Исаак Эммануилович Бабель
(1894—1940)
Произведения автора
Главная arrow А. К. Жолковский, о Бабеле arrow Глава 2. Толстой и Бабель, авторы Мопассана

Глава 2. Толстой и Бабель, авторы Мопассана

(A.К. Жолковский)

1.Anxiety of influence

         Яснополянский старец явно занимал писательское воображение Бабеля и, прежде всего, в своем родовом качестве – как образец творческого и профессионального величия. Уже в одном из ранних рассказов Бабеля  на металитературную тему юный рассказчик говорит своему гениальничающему приятелю, торопящемуся напечататься и прославиться: «Ну, Лев Николаевич, автобиографию писать будешь, не забудь» («Вдохновение», 1917 [10, т. 1, с. 67]). Живя в 1931 г. в Молоденове, около конного завода, Бабель культивировал знакомство с местным стариком-наездником, через которого протягивались связи к Толстому, а также – что существенно для  бабелевской «галломании» – к великим французам. «И вдруг оказывалось, что дед Пантелей был извозчиком в Хамовниках, возле дома Льва Толстого, и не раз разговаривал с графом, что стодесятилетний бывший  жокей […] ездил со своим барином в Париж и у этого барина собирались Тургенев, Гюго, Флобер и Золя» [24, с. 107]. В письмах Бабеля часто слышится полушутливая жалоба на отсутствие у него «Ясной Поляны» – символа писательского благополучия и идеальных условий для  работы[1]. В настоящей Ясной Поляне он бывал, в частности, вместе со Шкловским и другими писателями, причем Шкловский помнит его одетым в синюю толстовку [24, с. 189–190]. Бабель восхищался работоспособностью Толстого, в пример которой, по свидетельству Т. Тэсс, приводил «толстую дубовую перекладину» его рабочего стола:

       Она «оказалась разбитой в щепы… – сказал Бабель с уважением. – Так Толстой пинал [ее] своими маленькими, крепкими, как сталь, ногами в поисках нужного ему слова» [24, с. 228]. В этом сюрреалистическом портрете Толстого как словесного мага-карлика со стальными ногами узнается собственный «инфантилизм» Бабеля и его упор на «стальную»  природу настоящей литературы (вспомним знаменитую фразу из «Мопассана» о «железности» вовремя поставленной точки).

        С. Бондарин вспоминает, как, разбирая рассказ мечтавшего стать писателем мальчика – сына соседей, Бабель заговорил Толстом:
«То, что знает Толстой и что ему можно, – разве нам можно? Толстого читаешь – и кажется: вот еще […] страничка – и ты наконец поймешь тайну жизни […] И  Толстой […] и Федор Сологуб пишут и о жизни, и о смерти, но после того, как ты знаешь, что думает о смерти Толстой, незачем знать, что думает по этому поводу  Федор Сологуб» ([24, с. 97]; к релевантности мыслей Толстого о смерти для «Мопассана» у нас будет случай вернуться).

        По другому поводу Бабель сказал: «Я очень удивился […] узнав, что Лев Николаевич весил всего три с половиной пуда. Но потом […] я понял, что это были три с половиной пуда чистой литературы […] У меня всегда было такое чувство, словно мир пишет им […] будто существование великого множества самых разных людей, животных, растений, облаков, гор, созвездий пролилось сквозь писателя на бумагу […] Толстой был идеальным проводником именно потому, что он был весь из чистой литературы […] Когда Толстой  пишет «во время пирожного доложили, что лошади поданы», – он не заботится о строении фразы, или, вернее, заботится, чтобы строение ее было нечувствительно  для читателя» [24, с. 91–92][2].

      Исследователи неоднократно отмечали точки схождения Бабеля с Толстым, в частности, соотнесенность «Конармии» с соответствующими текстами классика – “Казаками» (Триллинг [123, с. 29]), а точнее – «Хаджи-Муратом» (Поджоли [94, с. 52–53]), который ближе к жестокому бабелевскому письму и в преклонении перед которым Бабель охотно признавался. Поджоли даже усматривает влияние на Бабеля толстовской эстетической теории искусства как «заражения чувствами» – в пассаже  из «Мопассана» о пронзании человеческого сердца своевременной точкой. Кроме того, Поджоли указывает на ту «слишком часто забываемую страницу трактата [«Что такое искусство?»], где Толстой говорит, что искусство сводится к проблеме "«чуть-чуть» больше или «чуть-чуть» меньше", как на подтекст рассуждений героя  «Мопассана» об одном, а не двух поворотах рычага [94, с. 55–56][3].  Толстой сыграл важную роль и в рецепции Бабеля, В обстановке ожесточенной полемики вокруг «Конармии» в конце 20-х годов Толстой использовался в качестве эзоповского псевдонима для Ницше, родство с которым Бабеля было ясно для многих, но скрывалось, чтобы не повредить его и без того спорной репутации. Ссылки  на физиологизм Толстого и его борьбу с условностями и институтом культуры позволяли в позитивном ключе обсуждать, не называя по имени, ницшеанство Бабеля и  других авторов (Фрейдин [134]).

Читать:
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28

Фотогалерея

Babel Isaak Jemmanuilovich 18
Babel Isaak Jemmanuilovich 17
Babel Isaak Jemmanuilovich 16
Babel Isaak Jemmanuilovich 15
Babel Isaak Jemmanuilovich 14

Статьи
















Читать также


Краткое содержание
Поиск по книгам:


Публицистика
Голосование
Знакомы ли Вы с творчеством Бабеля


ГлавнаяКарта сайтаКонтактыОпросыПоиск по сайту