Исаак Эммануилович Бабель
(1894—1940)
Произведения автора

3

мистериальных коннотаций рассказа, что в 1883 году Мопассану было тридцать три года - возраст распятого Христа. 33 года в момент действия - "зимой шестнадцатого года" - исполняется также самой бутылке.

Литературным источником финальной, поистине кафкианской, метаморфозы заглавного героя становится не вымышленный, а почти документальный текст мопассанианы - картина предсмертных мучений писателя, открывающаяся герою за чтением, так сказать, евангелия от Мениаля.[10] Это пятое евангелие читается уже на трезвую голову (хотя, собственно, пять бокалов было выпито), однако самый переход от опьянения к трезвости образует еще один слой виноградной новеллы.

На ночные улицы герой выходит от Раисы ("в двенадцатом часу" - опять магическое число) протрезвевшим, но продолжает изображать пьяного, предаваясь некому вдохновенному балету и глоссолалии. При этом он подвергается символической казни, предвещающей попытку Мопассана перерезать себе горло: "Мостовые отсекали ноги идущим по ним".[11] В сущности, незаметным предвестием выхода в реальность сопровождалось уже первое знакомство с "мускатом 83 года": тогда он увел героя в метафорические "переулки, где веяло оранжевое пламя и музыка"; теперь переулки овеществляются в виде улиц, где грозные "чудовища ревели за кипящими стенами". Собственно, переход от вымысла к реальности был предопределен уже самим жизнетворческим разыгрыванием - поначалу сказочно счастливым - сюжета мопассановского "Признания" в будуаре пышнотелой издательниицы. (Кстати, мопассановским - из "Милого друга" - является и самый сюжет проникновения неизвестного молодого человека в высшие литературные и финансовые круги.[12])

Ритуальный танец без слов (во всяком случае, слов, поддающихся переводу на человеческий язык), исполняемый на ночной улице и напоминающий проходы мопассановских моряков по кварталам публичных домов[13], являет промежуточную ступень подражания героя Христу-Мопассану. Крестный путь ведет его от подогретой мускатом и словесностью “игры всерьез” в маске Пана-Полита - через трезвый, но самозабвенно артистичный, адамический ночной балет - к леденящей (как и подобает "точке, поставленной вовремя") предгробовой пантомиме Мопассана на четвереньках. Немой физичности этого последнего вставного кадра соответствует физичность его финального восприятия на рамке: "Предвестие истины КОСНУЛОСЬ меня".[14]

2. Чаша на пире отцов

Постепенный отказ от вина (хотя бы в форме претворения его в кровь) происходит вопреки принципиальной дерзости героя, покушающегося на символическое содержимое мопассановских погребов и вещественное - кладовых дома Бендерских. Эта “агрессивность” отличает бабелевского лирического героя, например, от мандельштамовского, готового

 

Фотогалерея

Babel Isaak Jemmanuilovich 18
Babel Isaak Jemmanuilovich 17
Babel Isaak Jemmanuilovich 16
Babel Isaak Jemmanuilovich 15
Babel Isaak Jemmanuilovich 14

Статьи
















Читать также


Краткое содержание
Поиск по книгам:


Публицистика
Голосование
Знакомы ли Вы с творчеством Бабеля


ГлавнаяКарта сайтаКонтактыОпросыПоиск по сайту