Исаак Эммануилович Бабель
(1894—1940)
Произведения автора

9

"товарищей" и "учиться быть плохим", в частности пить, чтобы вернуться к "темной мудрости" "самой черной земли".

Тронутая его жертвой и в контрапункт к его спуску во тьму, проститутка задумывается о присоединении к "братии" революционеров, но тут приходит пристав, который арестовывает героя, одновременно сожалея о его отступничестве, ибо тайно уважает революционеров больше, чем себя, "полицейскую шлюху".

Рассказ, уже само название которого вторит "подполью" и предвосхищает "яму" (в тексте даже есть сравнение борделя с "помойной ямой"; с. 302), отмечен многими характерными чертами топоса[16]. Герой сталкивается с «квазипорядочной» проституткой – ср. ангельскую пассию гоголевского Пискарева, а также рассуждения о подобном амплуа, развиваемые в «Яме». Книжным идеалам девственного и непьющего героя противопоставляется «правда жизни», олицетворяемая проституткой, в результате столкновения с которой он начинает пить (ср. наркоманство Пискарева). Заданные с самого начала «двойничество» и «парность» протагонистов (они отражаются в зеркале, оба в черном, похожие друг на друга, как "жених и невеста") реализуются в виде решения героя всерьез "остаться" с героиней. Героиня объявляет героя "братом" и "родным"; заходит речь и о ее и его "братиях", т. е. соответственно проститутках и революционерах. Героиня предстает "мертвой" (ср. аналогичный мотив в «Что делать?», «Воскресении», «Припадке», «Яме») и потому нуждающейся в «спасении»/«воскрешении», которое, как и во многих образцах топоса, принимает характер светского варианта соответствующей христианской парадигмы (у героя "креста на шее нет  [… – м]ы крест на спине носим" ; с. 281).

Эти общие признаки топоса служат предпосылками для его последующего пересмотра – прежде всего, в его исходной трактовке a la Чернышевский. Герой-террорист, вместе с "товарищами"  борющийся за счастье "людей", – это осовремененный вариант "новых людей" – Лопухова, Кирсанова и Рахметова[17]. Хотя в конце героиня претерпевает духовную перековку ("каждое тяжелое слово, как молот по железу, ковало в ней новую звонкую душу"; с. 301), в целом «спасение по-чернышевски» подается с иронией:

«[З]адача их [таких, как героиня] – давать иллюзию порядочности тем, кто ее ищет […] Это как раз те женщины, в которых влюбляются пьяные студенты и уговаривают начать новую, честную жизнь» (с. 267).

Еще одна полемическая отсылка к роману Чернышевского появляется в момент, когда герой осознает, "что уже не может быть хорошим" (с. 290):

« – Люба […] что же делать! Что же делать! – Оставайся со мною […] – А они? […] – Какие еще они? – Да люди, люди же! […] – Ты мне о людях не говори! […] Что я – собака? И все мы – собаки? […] Попрятался за людей, и будет […]

 

Фотогалерея

Babel Isaak Jemmanuilovich 18
Babel Isaak Jemmanuilovich 17
Babel Isaak Jemmanuilovich 16
Babel Isaak Jemmanuilovich 15
Babel Isaak Jemmanuilovich 14

Статьи
















Читать также


Краткое содержание
Поиск по книгам:


Публицистика
Голосование
Знакомы ли Вы с творчеством Бабеля


ГлавнаяКарта сайтаКонтактыОпросыПоиск по сайту