Исаак Эммануилович Бабель
(1894—1940)
Произведения автора

11

«слепоты/зрения» (ср. выше о «Записках»), в частности, в конце гл. 5:

« – У тебя глаза открыты? – спрашивала женщина. – Открыты […] Расскажи мне еще о твоих товарищах […] И в темноте. беспредельно раздвинувшей границы комнаты, вставала перед зачарованными глазами Любы крохотная горсточка людей […] И так светла была ее улыбка, что, казалось, улыбнулась сама темнота, и какие-то звездочки забегали…» (с. 301–302).

Однако «достоевские» мотивы Андреев использует в собственных целях. «Аморализм» героя заостряется благодаря перемене в распределении ролей между персонажами. Если подпольный человек Достоевского подл, но проповедует добро, которым на деле вдохновляется проститутка, оказывающаяся положительной героиней рассказа, то «хороший» революционер Андреева, напротив, кончает – под влиянием «принципиально плохой» проститутки – сознательным отказом от добра, так что в финале торжествует некий «максималистский морализм наоборот».

В соответствии с этим центральным парадоксом инвертируются и остальные компоненты парадигмы:

а) «инициация» оборачивается познанием того, как во имя тотальной справедливости "быть плохим";

б) вместо «всеобщего братства/сестринства» подчеркивается несоединимость двух "братий" – братии сифилитиков (!) и братии борцов, причем герой оставляет вторую («Они господа»; с. 300) ради первой, в то время как героиня, наоборот, мечтает о переходе из первой во вторую;

в) «обучение плохому» выливается буквально в «прозрение наоборот», а вместо отучения героини от пьянства и перевода ее на чай герой сам начинает пить:

« – […] Зрячие! выколем себе глаза, ибо стыдно […] зрячим смотреть на слепых от рождения. Если нашими фонариками мы не можем осветить всю тьму, так погасим же огни и все полезем во тьму […] Выпьем за то, девицы, чтобы все огни погасли. Пей, темнота!» (с. 298).

г) «почвенная правда», во имя которой посрамляется «книжность», носит зловещий характер (в духе не столько Достоевского, сколько Пильняка):

«под дикими чарами подведенных глаз проститутки – он открыл какую-то последнюю ужасную правду жизни […] он возвращался к […] первоначалу своему [… к] стихийным, первобытным бунтарям […] вставало […] дикое и темное, как голос самой черной земли. И диким простором, безграничностью дремучих лесов, безбрежностью полей веяло от этой последней темной мудрости его…» (с. 295–298).

д) обретение этой новой правды дается не в конструктивных терминах постройки семейного дома или вхождения в него проститутки, а, наоборот, в топике «разрушения»:

свою прежнюю "прекрасную" и "честную"  жизнь герой символически разбивает перед обитательницами публичного дома и топчет ее вместе с ними (с. 299–300), иронически обращая тем самым слова проститутки, требовавшей

 

Фотогалерея

Babel Isaak Jemmanuilovich 18
Babel Isaak Jemmanuilovich 17
Babel Isaak Jemmanuilovich 16
Babel Isaak Jemmanuilovich 15
Babel Isaak Jemmanuilovich 14

Статьи
















Читать также


Краткое содержание
Поиск по книгам:


Публицистика
Голосование
Знакомы ли Вы с творчеством Бабеля


ГлавнаяКарта сайтаКонтактыОпросыПоиск по сайту