Исаак Эммануилович Бабель
(1894—1940)
Произведения автора

13

"внутри его происходила  […] разрушительная работа […] но сам он от этого […] как-то странно креп и твердел […] в разрушенном мире белым огнем расплавленной стали сверкала и светилась одна его раскаленная воля […] спокойно железнело его тело"  (с. 297–298); ср. тж. выше поковку "новой души"  героини.

Из-за схожих деталей внушительно проступает глубинная общность: самый принцип «хода вниз», доводящего духовный кенозис и сюжетную инверсию ролей героя и проститутки до их полного уравнивания. Тем самым – и в сочетании с настойчивым принижением героиней двойника героя, презренного "писательчика", – намечается квазибабелевская схема отождествления литературы и проституции. В какой-то мере предвосхищена даже «читательская реакция» Веры:

В то время как герой-революционер сознательно опускается до уровня сифилитической братии, проститутка завороженно слушает его рассказ о его товарищах по партии, который для него самого уже не является правдой ("Он говорил […] как живые говорят о мертвых"; с. 301), а у слушательницы вызывает слезы и душевное перерождение.

И все же в целом Андреев не выходит за рамки традиционной парадигмы. При всей своей циничной дерзости его инверсии сохраняют идеологический – моральный даже в свое аморализме – характер. Ритуальное осквернение героизма, смывание книжной мудрости, принижение "писательчика"  и зачарованность проститутки «ложным рассказом» не сливаются у Андреева, в отличие от Бабеля, в эстетизированное христианско-ницшеанское празднование «литературы как проституции».

Свою мысль о необходимости тотального обращения героя андреевская проститутка выражает в финансовых терминах:

"  – И как ты рассчитывал: отдам ей невинность […] стану еще невиннее, и получится у меня вроде как бы неразменный рубль. Я его нищему, а он ко мне назад […] Нет, миленький, этот номер не пройдет"  (с. 289).

Именно эту идиллию «неразменного рубля» и восстанавливает Бабель в «Справке» переводом жульнического "номера"  на эстетические рельсы[19].

2. «Исповедь» Руссо и ее подполье

Руссо по-достоевски. Бабелевская проблематика правды/лжи/литературности, а также соотношения между российской «духовностью» и французской «чувственностью» коренится уже в интертекстуальной подоплеке Достоевского. Одним из прототипов – и объектов полемики – подпольного человека был Руссо, чья «Исповедь» ознаменовала рождение литературного героя нового времени –

плебея, признающегося в своих недостатках; анализирующего их как результат взаимодействия природных данных с социальной средой; желающего быть принятым в своей несовершенной уникальности; исполненного жалости к себе и склонного к эксгибиционизму, в частности, к жалобам на свое нездоровье[20]; использующего жанр исповеди

 

Фотогалерея

Babel Isaak Jemmanuilovich 18
Babel Isaak Jemmanuilovich 17
Babel Isaak Jemmanuilovich 16
Babel Isaak Jemmanuilovich 15
Babel Isaak Jemmanuilovich 14

Статьи
















Читать также


Краткое содержание
Поиск по книгам:


Публицистика
Голосование
Знакомы ли Вы с творчеством Бабеля


ГлавнаяКарта сайтаКонтактыОпросыПоиск по сайту