Исаак Эммануилович Бабель
(1894—1940)
Главная » Воспоминания о Бабеле » Воспоминания о Бабеле, страница159

Воспоминания о Бабеле, страница159

Мельницах.

        Очень прошу Вас кланяться от меня всем чадам и домочадцам.

        Искренне Вам преданный И. Бабель».

        Это было его последнее письмо.

        Поселиться на Ближних Мельницах ему не пришлось, и ни разу не разбудило его во флигельке ранним утром солнце — судьба сложилась иначе.

        Бывая в  Одессе, я приезжаю иногда  на Ближние Мельницы и смотрю  через забор на дом, где прошло детство и где  жила и  умерла моя мать. За домом, в густой  зелени  старых  черешен и  слив,  краснеет  крытая  черепицей  крыша «заветного» флигелька.

        Часто  смотреть  на  дом  своего детства я  не  в  силах.  Могу  только повторить  сказанные  Бабелем слова: «Я  так люблю этот дом, что не позволяю себе приходить к нему каждый день…»

        Прошло много  лет. И вот  однажды  мне  позвонила  Антонина Николаевна, вдова  Бабеля,  и  сообщила, что из  Парижа  приехала  Наташа,  дочь  Исаака Эммануиловича от первой жены.

        —  Сестры  только  сейчас  впервые познакомились, —  сказала Антонина Николаевна. — Я думаю, вам будет интересно увидеть Лиду и Наташу вместе…

        Дочь  Бабеля  Лиду я знала,  помнила  ее  еще девочкой. В  пору  первой встречи сестер Лида уже закончила Московский архитектурный институт.

        Наташа  родилась и выросла в Париже, а работала  тогда преподавателем в Сорбонне. От  Антонины Николаевны я узнала, что  Наташа приехала в  качестве переводчицы на французскую  выставку:  работа эта привлекла  ее возможностью побывать в Москве и познакомиться с сестрой.

        И вот осенним вечером я  оказалась у небольшого двухэтажного,  похожего на коттедж  дома  в  Николо-Воробинском  переулке, где  когда-то бывала  так часто. В комнате Антонины Николаевны уже собрались несколько близких  друзей Бабеля, с ними сидела Лида. И снова я поразилась ее необыкновенному сходству с отцом.

        Это сходство не казалось прямым  «отпечатком  с оригинала»,  как иногда бывает,  а волшебно таилось в прелестном и  нежном девичьем  лице, поминутно вспыхивая в улыбке, в повороте головы,  в походке, движеньях, жесте…  Отца Лида потеряла,  когда была маленьким  ребенком, и, конечно,  не  знала  и не могла помнить  его привычек.  Но, как рассказала мне Антонина  Николаевна, в первом же классе школы Лида, садясь за парту, подкладывала под  себя  правую ногу точно так же, как это делал отец, и, несмотря на замечания учительницы, так и не избавилась от этой привычки…

        По характеру  же  Лида, как  мне казалось, походила на мать:  мягкость, спокойствие  взгляда,    сдержанность  —  все  напоминало  в  ней    Антонину Николаевну.

        Собравшись  в небольшой комнате, мы оживленно разговаривали,  — многие из нас давно не  видели друг друга. Наташи  еще не было:  она задержалась на выставке.

        Наконец внизу  раздался звонок, и я услышала звучный и  сильный женский голос, по  лестничным  ступеням быстро  застучали высокие  каблуки… Наташа поднималась по лестнице. Сердце мое замерло от волнения: я никогда не видела старшей дочери Бабеля и знала ее только по его рассказам.

        Открылась дверь, Наташа вошла.

        Высокая, статная,  с пышными, рассыпающимися каштановыми волосами,  она вошла  в комнату  быстро,  окинув всех присутствующих веселым и внимательным взглядом.  Рукава  платья,  с  элегантной  небрежностью    подтянутые  вверх, открывали длинные  сильные руки,  румяные губы улыбались,  женственные плечи были откинуты назад…

        Ни одна ее внешняя черта не напоминала отца.  Это была  вылитая мать — Евгения Борисовна в молодые годы.

        Но едва Наташа заговорила, как я тотчас же узнала в ней отца.

        Все  было в ней  от  отца: живость,  наблюдательность,  юмор,  открытый интерес к людям,  уменье входить в  их жизнь… Позже  я узнала в