Исаак Эммануилович Бабель
(1894—1940)
Главная » Воспоминания о Бабеле » Воспоминания о Бабеле, страница162

Воспоминания о Бабеле, страница162

квартиру.  Затем  наша  страна не захотела больше покупать австрийское оборудование. Уговорились, что в Москве останется  только  один  представитель фирмы, Штайнер,  который будет давать советским инженерам некоторую  консультацию.  Оставшись  один,  Штайнер,  из боязни, что квартиру, состоящую из шести комнат, у него отберут, стал искать себе  компаньона,  который сумел бы  ее отстоять. Он  был  хорошо  знаком  с писательницей  Лидией  Сейфуллиной и  просил  ее найти  ему такого соседа из писателей. Сейфуллина  порекомендовала Бабеля, который в  это время как  раз был без квартиры и ютился у кого-то из друзей.

        Так я поселился здесь на Николо-Воробинском, — закончил  Бабель. — Мы разделили верхние  комнаты по две  на человека, а столовой и кабинетом внизу пользуемся сообща. У нас со Штайнером заключено «джентльменское соглашение», — все  расходы  на  питание и  на обслуживание дома  —  пополам, и никаких женщин  в  доме.  Сейчас Штайнера нет в Москве,  он недавно надолго  уехал в Вену.

        До    отъезда    Бабеля  за    границу  я  еще  несколько  раз  бывала  на Николо-Воробинском.

        Однажды он мне сказал:

        —  Приходите  завтра    обедать,  я  познакомлю  вас  с    остроумнейшим человеком.

        На  следующий  день, придя к Бабелю,  я  застала у  него гостя. Это был Николай Робертович Эрдман. Мой  приход прервал  их беседу, но она тотчас  же возобновилась, и я  с интересом услышала,  что речь идет  о  пьесе  Эрдмана, которую не хотят разрешать.

        Бабель вкратце рассказал мне сюжет, а затем добавил:

        — Пьеса с невеселым названием «Самоубийца»  буквально набита остротами на темы современной жизни, ей пророчат судьбу «Горя от ума»…

        За  обедом Бабель все  заставлял  меня рассказывать  о  моей  работе на Кузнецкстрое в 1931 году. Я рассказала, как однажды в  конструкторский отдел строительства  из    конторы  какой-то    угольной  шахты  пришел    запрос  на консультанта  —  специалиста    по  основаниям  и    фундаментам.    Начальник конструкторского отдела послал меня, предупредив, что там работают сосланные после шахтинского  процесса инженеры.  Ехать надо  было  на лошади, в  санях километров  тридцать.  Меня встретили  солидные, бородатые люди  в форменных фуражках и полушубках.  Дело оказалось  пустяковым, им  надо  было построить одноэтажное здание новой конторы, но грунты были лессовые, а  они отличаются тем, что размокают от воды.

        Все домны и  все  цехи  Кузнецкого металлургического завода возводились именно на  лессовом  основании, поэтому  можно  понять,  как рассмешило меня требование маститых инженеров выслать  им консультанта по такому пустяковому поводу. А консультанту не было и двадцати двух лет.

        После того как я письменно  и с чертежом изложила им мои соображения по поводу  закладки  здания,  меня  пригласили обедать, очевидно  к  начальнику угольной  шахты.    Квартира  была  со  старинной  мебелью,  с  картинами  на бревенчатых  стенах    и    ковром  на  полу,    даже    с  роялем;  великолепно сервированный  стол; дамы  —  жены  инженеров  — в старомодных  платьях  с бриллиантовыми серьгами в  ушах и солидные мужчины в форме  горных инженеров — все это казалось невероятным для такой глуши.

        Бабель, выслушав мой рассказ, сказал:

        —  Видите ли, Николай Робертович, эти инженеры, конечно,  отлично сами все  знали, но нарочно не  хотели брать на себя никакой ответственности. Раз им  не доверяют,  пусть  отвечают большевики.  Поэтому они  и  разыграли эту комедию… Ну, расскажите еще что-нибудь…

        И я рассказала, как на  Кузнецкстрое зимой  1931 года велась  кирпичная кладка  одновременно  двух  дымовых  труб  доменных  печей. На каждой  трубе работала  бригада  каменщиков, и