Исаак Эммануилович Бабель
(1894—1940)
Главная » Воспоминания о Бабеле » Воспоминания о Бабеле, страница167

Воспоминания о Бабеле, страница167

Тут  я  впервые узнала, что  он не  только  музыкант, но и талантливый  рассказчик  и что он когда-то выступал с чтением рассказов  Бабеля «Как это делалось  в Одессе» и «Соль».  Однажды  он  подарил Бабелю свою  фотографию  с шуточной  надписью: «Единственному человеку, понимающему за жизнь…»

        В  Гаграх  Бабель захотел  встретиться  с  председателем  ЦИКа  Абхазии Нестором Лакобой. Я  проводила Бабеля  до  дачи ЦИКа, где Лакоба отдыхал,  и осталась ждать на скамейке возле входа.

        Свидание с Лакобой продолжалось около часа, затем оба вышли, поговорили и попрощались. Меня удивил черный костюм на Лакобе в солнечный день и шнурок из уха от слухового аппарата.

        На обратном пути Бабель сказал, что Нестор Лакоба «самый примечательный человек в Абхазии».

        Из письма родственника Нестора Станислава Лакобы,  полученного  мною  в 1984 году, я  узнала, что «Нестора отравил 26 декабря 1936 г.  Берия,  когда Лакоба находился  в Тбилиси. Отравил  с помощью  своей жены  во время ужина, подлив в бокал с вином яд. Подробно об этом говорил в 1956 г. на процессе  в Тбилиси ген. прокурор Руденко. 31  декабря Нестора  с почестями похоронили в Сухуми у входа в Ботанический сад. Но через некоторое время объявили «врагом народа», выкопали тело и уничтожили».

        Всех его родных расстреляли.

        Из Гагр  на  машине мы переехали в Сухуми, где прожили  несколько дней. Кинорежиссер Абрам Роом  снимал там на берегу моря  картину с участием Ольги Жизневой. По  утрам мы  ходили на базар, а днем в обезьяний  питомник или на пляж. В городе повсюду жарились шашлыки:  и на  базаре,  и прямо на  главной улице,  в  каких-то    нишах  домов,  где  устроены  для  этого    специальные приспособления.  Город  был  наполнен  запахом  жареной  баранины.  Вечерами встречались на набережной и пили в чайной крепкий чай с бубликами.

        Из  Сухуми  пароходом  мы    добрались  до    Туапсе,  а  оттуда  поездом отправились  в Кабардино-Балкарию.  Чтобы попасть в Нальчик,  мы должны были сделать пересадку  на станции Прохладная. Поезд пришел туда  поздно вечером, когда в станице все уже спали, а отправлялся он в Нальчик утром. Мы оставили вещи на вокзале и  налегке пошли  по  улицам,  выбрали  удобную  скамью  под деревом и просидели на ней всю ночь.

        Ночь  была  теплая, светлая от луны, тополя серебрились, пахло пылью  и коровами. Когда взошло солнце, мы отправились на базар. — Лицо  города  или села — его базар, — говорил мне  Бабель.  — По базару, по тому, чем и как на нем торгуют, я всегда могу понять, что это за город,  что  за люди, каков их характер. Очень люблю базары, и, куда бы я  ни  приехал,  я всегда прежде всего отправляюсь на базар.

        На  базаре было уже  полно  народу, много  лошадей,  торговали  зерном, скотом. Вся продающаяся птица —  живая. Мы купили  горячие  лепешки, пшенку (вареные кукурузные початки) и пошли на вокзал.

        — Нет былого  изобилия, сказывается голод на Украине и разорение села, — говорил Бабель.

        Через  несколько часов  мы  были в Нальчике, остановились в гостинице и заказали чаю. Я легла спать, а Бабель отправился к Беталу Калмыкову, первому секретарю обкома партии Кабардино-Балкарии…

        Бабель разбудил меня. Войдя в мой номер, он сказал со смехом:

        —  Знаете,  сколько вы проспали?  Теперь  утро  следующего дня.  Бетал приглашает нас переехать к нему в загородный его дом, где он сейчас живет, в Долинское.

        Но я заупрямилась:

        — С Беталом я не знакома, принять приглашение не могу,  приглашает  он вас, а не меня, и переезжать к нему я не хочу. Не хочу — и все!

        Со мной ничего нельзя было поделать. Не помогло ни уверение  в том, что у  меня  там  будет своя  комната,  ни то,  что у Бетала