Исаак Эммануилович Бабель
(1894—1940)
Произведения автора

Бабель и Будённый - Валентин Домиль, "Заметки по еврейской истории"

 Буденного спросили: - «Вам нравится Бабель?» Смотря, какая бабель, - ответил маршал. В анекдоте, с одной стороны обыгрывается дубоватость бравого вояки. С другой – использованы вполне определенные ассоциации, связанные с русскоязычным звучанием почтенной еврейской фамилии. (Бабель на иврите – Вавилон. – В.Д.).

         Невинный, на первый взгляд, анекдот имел глубокий подтекст. В силу целого ряда благоприятствующих обстоятельств из бездарного командарма Буденного сделали героя гражданской войны. А из его армии, пресловутой первой конной, известной не столько ратными подвигами, сколько карательными операциями и погромами, передовой, и в силу этого достойный всяческого подражания, отряд Красной армии. О ней слагались песни («Веди Буденный нас смелее в бой…».). Писались стихи и прозаические произведения. Свою лепту в «буденениану» внес Исаак Бабель. Он участвовал в походах первой конной и как истый одессит «имел, что сказать». В «Конармии» Бабеля нет лихих сражений с грохотом орудий, звоном сабель и прочей боевой атрибутикой.

         Бабель пишет о людях, которым довелось соприкоснуться с событиями той поры; и, так или иначе, участвовать в них. С одной стороны это жители тамошних мест, в том числе многочисленное еврейское население; с другой - бойцы Первой конной армии. Конники Буденного. Разношерстная своевольная, не знающая удержу, идущая на пролом публика. В «Дневнике», не стесненный цензурными рамками, Бабель говорит о буденовцах, как о «зверье с принципами». И тут же конкретизирует емкое определение, с помощью убийственных подробностей: - «барахольство, удальство, звериная жестокость, бархатные фуражки, изнасилования, чубы, бои, революция и сифилис». «Конармия» принесла Бабелю мировую известность. Она же способствовала появлению многочисленных недоброжелателей и откровенных врагов.

         С гневной отповедью выступил командарм Буденный. В 3 номере журнала «Октябрь» за 1924 год он опубликовал небольшую заметку под заглавием: «Бабизм Бабеля из «Красной нови». Буденный был возмущен тем, что «художественно-публицистический журнал, с ответственным редактором-коммунистом во главе» разрешил «дегенерату от литературы» Бабелю «оплевывать слюной классовой ненависти» 1-ю Конную Красную Армию, являющуюся «величайшим орудием классовой борьбы».

         - Неужели, - вопрошал Буденный, - т.Вронский (А.К. Вронский – редактор «Красной нови», В.Д.), так любит вонючие бабье-бабелевские пикантности, что позволяет печатать безответственные небылицы в столь ответственном журнале. За Бабеля вступился Горький.

         - Товарищ Буденный охаял «Конармию Бабеля, - писал Горький в «Правде». – Мне кажется, что это сделано напрасно: сам товарищ Буденный любит извне украшать не только своих бойцов, но и лошадей. Бабель украсил бойцов его изнутри и, на мой взгляд, лучше, правдивее, чем Гоголь запорожцев. Буденный, в том же агрессивном стиле ответствовал уже Горькому: «От сверхнахальной бабелевской клеветы», - писал он, - Конная армия, буквально, встала на дыбы. И его, Буденного, почтовый ящик переполнен решительными протестами и категорическими требованиями – унять зарвавшегося писаку.

         Горький, в свою очередь, посоветовал оппоненту, не судить о литературе с высоты своего коня. Потом он заметил, что «… для правильной и полезной критики необходимо, чтобы критик был или культурно выше литератора, или, – по крайней мере, – стоял на одном уровне культуры с ним». Намекнул, так сказать, на интеллектуальное несоответствие. Ещё он предостерег ретивого командарма от возможных последствий яростной атаки:

         - Вы можете физически уничтожить его (Бабеля), возбуждая ваших бойцов против человека, оружие которого - только перо. В редакции Горькому мягко посоветовали смягчить формулировки. Ге- рой гражданской войны, уважаемый человек, образец для подражания. Не гоже. И Горький изменил тон. В опубликованном варианте он ещё раз подчеркнул, что в книге Бабеля нет ничего «карикатурно-пасквильного». Что она скорее возвышает, чем унижает доблестных бойцов Конной армии. И ограничился этим.

         Легендарный командарм победил главного пролетарского писателя. Бабель услышал шаги командарма у себя за спиной. И сделал необходимые выводы. На заседании секретариата Российской писательской организации, он высказал сожаление по поводу того, что Буденный не взял его в союзники, выступая против «Конармии».

         - Ибо, - сказал Бабель, - «Конармия» мне не нравится. Все написанное им ранее Бабель просил рассматривать, как безответственные потуги любителя. Поскольку, он, только-только, начал «подходить к профессионализму». Свою мысль Бабель развил на 1-м всесоюзном съезде писателей. Там же он указал на образец достойный подражания. Как для себя лично, так и для всех прочих.

         - Посмотрите, - говорил он, - как Сталин кует свою речь, как кованы его немногочисленные слова... Я не говорю, что всем нужно писать, как Сталин, но работать, как Сталин, над словом нам надо. В писательской среди тех лет было принято каяться. Изобличать себя. Указывать на ошибки, совершенные вопреки истинным намерениям. И обещать, не повторять их впредь. Писатель, заподозренный в нелояльности, становился изгоем. Он подвергал себя смертельной опасности. Бабель понимал это. И поступал соответственно. Делал все, что мог. Громогласно заявлял, что в любой другой стране он бы «давно подох с голоду».

         Расхваливал свое житье бытье в письмах к матери в Бельгию и просил вернуться домой, на Родину. Притом, что «на родине» у него в ту пору не было, ни твердого заработка, ни жилья. Ни, и это существенно, серьезных гарантий безопасности, как для себя, так и для близких. На Парижском конгрессе писателей в защиту культуры летом 1935 года на безупречном французском языке морочил голову западным демократам и либералам рассказами о «прелестях» коллективизации.

         Дескать, у колхозника все есть, хлеб, дом, даже орден. Но ему этого мало. Он нуждаются в стихах, прославляющих свободный и радостный труд. Бабеля попросили высказаться по поводу одного из московских процессов. И он, деваться некуда, в «Литературной газете» от 1 февраля 1937 опубликовал статью "Ложь, предательство и смердяковщина". Возмущенно Бабель писал о людях, которые "хотели продать первое в мире рабочее государство фашизму, военщине, банкирам, самым отврати- тельным и несправедливым проявлениям материальной силы на земле". Власти предержащие относились к Бабелю, несмотря на гневные филиппики Буденного, терпимо.

         Он бывал заграницей. И в составе делегации и, как частное лицо. Подолгу там жил у родственников Разъезжал по стране в поисках материалов для будущих произведений. В 1936 году вышло первое наиболее полное издание рассказов Бабеля. И, наконец, это было знаком особого расположения, получил дачу в Переделкино. Органы, разумеется, «опекали» Бабеля. Судя по воспоминаниям его жены Антонины Николаевны Пирожковой, к Бабелю был приставлен «литературовед в штатском». Некто Эльсберг. Само по себя это ни о чем не говорило. Тогда все более или менее известные писатели находились под колпаком. А количество «стукачей», было едва ли меньшим, чем количество членов Союза советских писателей.

         Зловещую роль в судьбе Бабеля сыграло знакомство с Евгенией Соломоновной Фейгенберг. Они познакомились в Одессе. Евгения Соломоновна работала в одном из одесских издательств. Потом Бабель и Фейгенберг встретились в Москве. К этому времени Евгения Соломоновна стала женой наркома внутренних дел СССР и генерального комиссара госбезопасности Николая Ежова. Бабель бывал в доме Ежова, правда, в его отсутствие.

         Евгения Соломоновна приглашала к себе видных писателей и артистов. Она образовала у себя что-то вроде литературного салона. Е.С. Фейгенберг, покончила жизнь самоубийством. А Ежов на следствии показал, что его жена была любовницей Бабеля и Шолохова. Так ли это было? Бог весть. А.Н. Пирожкова утверждает, что у Бабеля просто «был какой-то профессиональный интерес к этому дому». Шолохова не тронули. А Бабель был арестован 15 мая 1939 года у себя на даче в Переделкино. «Дело» Бабеля попало в руки старшего следователя следственной части НКВД СССР лейтенанта ГБ Серикова.

         Одновременно с Бабелем был арестован редактор «Красной нивы» Семен Урицкий. Урицкий, как и Бабель, был вхож в салон Фейгенберг-Ежовой. И он сообщил, что Бабель «высказывал свое несогласие с линией партии". Судя по всему, задачи, поставленные перед Сериковым, выходили за рамки стандартного обвинения, и Урицкого заставили «поделиться» конфиденциальной информацией:

         - ...Провожая по Кремлю Ежову, - показал Урицкий, - мы разговаривали о Бабеле. Она разоткровенничалась: муж очень ревнует ее к Бабелю, недавно устроил ей сцену, искал письма Бабеля. Были востребованы, накопившиеся за долгие годы, донесения «стукачей». Их тщательно изучили и приобщили к делу. Судя по донесениям, публичные выступления Бабеля, вовсе не отражали его подлинных взглядов. Более того, они противоречили им.

         - В ноябре 1934 года, сообщал один «источник», - Бабель сказал: "Люди привыкают к арестам, как к погоде. Ужасает покорность партийцев, и интеллигенции к мысли оказаться за решеткой. Все это - характерная черта государственного режима... Советская власть держится только идеологией. Если бы не было идеологии, десять лет назад все было бы окончено. Идеология дала исполнить приговоры над Каменевым и Зиновьевым. Другой «источник» довел до сведения руководства ещё одно, не менее крамольное высказывание писателя:

         - В феврале 1939 года Бабель сказал: "Существующее руководство ВКП (б) прекрасно понимает, что такие люди, как Раковский, Радек и другие отмечены печатью таланта и на много голов возвышаются над окружающей посредственностью нынешнего руководства. Поэтому руководство становится беспощадным: арестовать, расстрелять!" Допрашивали Бабеля с пристрастием. Первый допрос длился трое суток. Без перерыва.

         Бабеля вынудили признать связь с троцкистам, а также их тлетворное влияние на его творчество. Руководствуясь наставлениями троцкистов, Бабель намеренно искажал действительность. И умалял роль партии. Тоже намеренно. Ещё Бабель «подтвердил», что он вел «антисоветские разговоры» среди писателей Ю.Олеши, В.Катаева, артиста Михоэлса и кинорежиссеров Александрова и Эйзенштейна… И «шпионил» в пользу Франции… В протоколе так и записано:

         - Бабель показал, что в 1933 году через Илью Эренбурга он установил шпионские связи с французским писателем Андре Мальро, которому передавал сведения о состоянии Воздушного флота. Ни больше, ни меньше. На суде, точнее на заседании «тройки», 26 января 1940 Бабель отверг все обвинения.

         - Я не виновен. - Заявил он. - Шпионом не был. Никогда ни одного действия не допускал против Советского Союза. В своих показаниях навел на себя поклеп. Себя и других оговорил по принуждению. Члены «тройки» не прореагировали на это. И Бабель был приговорен к расстрелу Расстреляли его на следующий день. 27 января 1940 года. Спустя 14 лет, Военная коллегия Верховного суда рассмотрела заявление жены Бабеля и определила:

         - Приговор от 26 января 1940 года в отношении Бабеля И. Э. отменить по вновь открывшимся обстоятельствам и дело о нем... прекратить. Исходя из своих соображений, власти предержащие сообщили А.Н. Пирожковой, что Бабель не был расстрелян, а умер, отбывая наказание в местах заключения, 17 марта 1941 года. Едва ли, напрямую, Буденный был повинен в смерти Бабеля. Но тяжелые шаги командарма, несомненно, сыграли свою трагическую роль.

         Бабель слышал их долго и внятно. И это давило. Давило на творчество. Давило на поступки. Давило на жизнь.
 
Радар детекторов Купить недорого радар детектор partprice.ru

Фотогалерея

Babel Isaak Jemmanuilovich 18
Babel Isaak Jemmanuilovich 17
Babel Isaak Jemmanuilovich 16
Babel Isaak Jemmanuilovich 15
Babel Isaak Jemmanuilovich 14

Статьи
















Читать также


Краткое содержание
Поиск по книгам:


Публицистика
Голосование
Знакомы ли Вы с творчеством Бабеля


ГлавнаяКарта сайтаКонтактыОпросыПоиск по сайту