Исаак Эммануилович Бабель
(1894—1940)
Главная » Конармейский дневник 1920 года » Конармейский дневник 1920 года, страница36

Конармейский дневник 1920 года, страница36

типа, раса, лавчонки.

    Я все еще болен, не могу опомниться от Львовских  боев.  Какой  спертый воздух в этих местечках. В Сокале была пехота, город нетронут, наштадив  у евреев. Книги, я увидел книги. Я у галичанки,  богатой  к  тому  же,  едим здорово, курицу в сметане.

    Еду на лошади в центр города,  чисто,  красивые  здания,  все  загажено войной, остатки чистоты и своеобразия.

    Революционный    комитет.    Реквизиции    и      конфискации.      Любопытно: крестьянство  не  трогают  совершенно.  Все  земли  в  его    распоряжении. Крестьянство в стороне.

    Объявления революционного комитета.

    Сын  хозяина  —  сионист  и  ein  angesprochener  nationalist.  Обычная еврейская жизнь. Они тяготеют к Вене, к Берлину, племянник, молодой юноша, занимается философией и  хочет  поступить  в  университет.  Едим  масло  и шоколад. Конфеты.

    У Мануйлова трения с наштадивом. Шеко посылает его к…

    У меня самолюбие, ему не дают спать, нет  лошади,  вот  тебе  Конармия, здесь не отдохнешь. Книги — polnische, juden.

    Вечером — начдив в новой  куртке,  упитанный,  в  разноцветных  штанах, красный и тупой, развлекается — музыка ночью, дождь разогнал. Идет  дождь, мучительный галицийский дождь, сыпет и сыпет, бесконечно, безнадежно.

    Что делают в городе наши солдаты? Темные слухи.

    Богуславский изменил Мануйлову. Богуславский раб.

 

    26.8.20. Сокаль

    Осмотр города с молодым сионистом. Синагоги  —  хасидская,  потрясающее зрелище,  300  лет  тому  назад,  бледные  красивые  мальчики  с  пейсами, синагога, что была 200 лет тому назад, те же фигурки в капотах, двигаются, размахивают руками,  воют.  Это  партия  ортодоксов  —  они  за  Белзского раввина,  знаменитый  Белзский  раввин,  удравший  в  Вену.  Умеренные  за Гусятинского раввина. Их синагога.  Красота  алтаря,  сделанного  каким-то ремесленником, великолепие зеленоватых люстр, изъеденные столики, Белзская синагога — видение старины.  Евреи  просят  воздействовать,  чтобы  их  не разоряли, забирают пищу и товары.

    Жиды все прячут.  Сапожник,  сокальский  сапожник,  пролетарий.  Фигура подмастерья, рыжий хасид-сапожник.

    Сапожник ждал Советскую власть — он видит жидоедов и грабителей,  и  не будет  заработку,  он  потрясен  и  смотрит  недоверчиво.  Неразбериха    с деньгами. Собственно говоря, мы ничего не платим, 15-20 рублей.  Еврейский квартал. Неописуемая бедность, грязь, замкнутость гетто.

    Лавчонки, все открыты,  мел  и  смола,  солдаты  рыщут,  ругают  жидов, шляются без толку, заходят в квартиры, залезают под стойки, жадные  глаза, дрожащие руки, необыкновенная армия.

    Организованное ограбление писчебумажной лавки,  хозяин  в  слезах,  все рвут, какие-то требования, дочка с западноевропейской выдержкой, но жалкая и  красная,  отпускает,  получает  какие-то  деньги  и  магазинной    своей вежливостью хочет доказать, что все идет как следует, только слишком много покупателей. Хозяйка от отчаяния ничего не соображает.

    Ночью будет грабеж города — это все знают.

    Вечером музыка — начдив развлекается. Утром он писал письма  на  Дон  и Ставрополь. Фронту невмоготу выносить безобразия тыла. Вот пристал!

    Холуи начдива водят взад  и  вперед  статных  коней  с  нагрудниками  и нахвостниками.

    Военком и сестра. Русский человек  —  хитрый  мужичок,  грубый,  иногда наглый  и  путаный.  Он  о  сестре  высокого  мнения,    выщупывает    меня, выспрашивает, он влюблен.

    Сестра идет прощаться к начдиву, это после всего, что было. С ней спали все. Хам Суслов в смежной комнате — начдив занят, чистит револьвер.

    Получаю  сапоги  и  белье.  Сухоруков  получал,  сам  распределял,  это обер-холуй, описать.

    Разговор с племянником, который хочет в университет.

    Сокаль —