Исаак Эммануилович Бабель
(1894—1940)
Произведения автора

14

отправят  в одесское Чека... Оно очень толковое и...

    Как глупо, как незаслуженно и глупо пишу я, друг мой Виктория...

    Италия вошла в сердце как наваждение. Мысль об этой стране, никогда  не виданной, сладка мне, как имя женщины, как ваше имя, Виктория..."

    Я прочитал письмо и стал укладываться  на  моем  продавленном  нечистом ложе, но сон не шел. За стеной искренне  плакала  беременная  еврейка,  ей отвечало  стонущее  бормотание  долговязого  мужа.    Они    вспоминали    об ограбленных вещах и злобствовали друг на друга за  незадачливость.  Потом, перед рассветом, вернулся Сидоров. На столе задыхалась  догоревшая  свеча. Сидоров вынул из сапога другой огарок  и  с  необыкновенной  задумчивостью придавил им оплывший фитилек. Наша комната была темна, мрачна, все  дышало в ней ночной сырой вонью, и только окно, заполненное лунным  огнем,  сияло как избавление.

    Он пришел и спрятал письмо, мой томительный сосед. Сутулясь, сел он  за стол и раскрыл альбом города Рима. Пышная книга с золотым  обрезом  стояла перед его оливковым невыразительным лицом. Над круглой его спиной блестели зубчатые развалины Капитолия и арена  цирка,  освещенная  закатом.  Снимок королевской семьи был заложен тут же, между большими глянцевитыми листами. На клочке  бумаги,  вырванном  из  календаря,  был  изображен  приветливый тщедушный король Виктор-Эммануил со своей черноволосой женой, с  наследным принцем Умберто и целым выводком принцесс.

    ...И вот ночь, полная далеких и тягостных звонов, квадрат света в сырой тьме - и в нем мертвенное лицо Сидорова, безжизненная маска, нависшая  над желтым пламенем свечи.

          ГЕДАЛИ

    В субботние кануны меня томит густая печаль  воспоминаний.  Когда-то  в эти вечера мой дед поглаживал желтой  бородой  томы  Ибн-Эзра.  Старуха  в кружевной наколке ворожила узловатыми  пальцами  над  субботней  свечой  и сладко рыдала. Детское сердце раскачивалось в эти вечера, как кораблик  на заколдованных волнах...

    Я кружу по Житомиру и ищу робкой  звезды.  У  древней  синагоги,  у  ее желтых и равнодушных стен старые евреи  продают  мел,  синьку,  фитили,  - евреи с бородами пророков, со страстными лохмотьями на впалой груди...

    Вот предо мной базар и смерть базара. Убита жирная душа изобилия. Немые замки висят на лотках, и гранит мостовой чист, как  лысина  мертвеца.  Она мигает и гаснет - робкая звезда...

    Удача пришла ко мне позже, удача пришла  перед  самым  заходом  солнца. Лавка Гедали спряталась в наглухо закрытых торговых  рядах.  Диккенс,  где была в тот вечер твоя тень? Ты увидел бы в этой лавке древностей золоченые туфли и корабельные канаты, старинный  компас  и  чучело  орла,  охотничий винчестер с выгравированной датой

 

Фотогалерея

Babel Isaak Jemmanuilovich 18
Babel Isaak Jemmanuilovich 17
Babel Isaak Jemmanuilovich 16
Babel Isaak Jemmanuilovich 15
Babel Isaak Jemmanuilovich 14

Статьи
















Читать также


Краткое содержание
Поиск по книгам:


Публицистика
Голосование
Знакомы ли Вы с творчеством Бабеля


ГлавнаяКарта сайтаКонтактыОпросыПоиск по сайту