Исаак Эммануилович Бабель
(1894—1940)
Произведения автора

31

старый старик,  и  разбирал  три  седла: английское, драгунское и казацкое, - а я  рос  у  его  двери,  как  лопух, цельный час рос, и все без последствий. Но потом он кинул на меня глаза.

    - Чего ты желаешь? - говорит.

    - Желаю расчета.

    - Умысел на меня имеешь?

    - Умысла не имею, но желаю.

    Тут он свернул глаза на  сторону,  свернул  с  большака  в  переулочек, настелил на пол малиновых потничков, они малиновей  царских  флагов  были, потнички его, встал над ними старикашка и запетушился.

    - Вольному воля, - говорит он мне  и  петушится,  -  я  мамашей  ваших, православные христиане, всех тараканил, расчет можешь получить, только  не должен ли ты мне, дружок мой Матюша, какой-нибудь пустяковины?

    - Хи-хи, - отвечаю, - вот затейники вы, в самделе, убей меня  бог,  вот затейники! Мне небось с вас зажитое следует...

    - Зажитое, - скрыгочет тут мой барин, и кидает меня на колюшки, и сучит ногами, и лепит мне в ухо отца и сына и святого духа, -  зажитое  тебе,  а ярмо забыл, в прошлом годе ты мне ярмо от быков сломал,  -  где  оно,  мое ярмо?

    - Ярмо я тебе отдам, - отвечаю я моему барину и возвожу к нему  простые мои глаза и стою перед ним на колюшках ниже всякой земной низины, -  отдам тебе ярмо, но ты не тесни меня с долгами, старый человек, а подожди на мне малость...

    И что же, ребята вы ставропольские, земляки мои, товарищи,  родные  мои братья, пять годов барин на мне долги жал, пять пропащих годов пропадал я, покуда ко мне, к пропащему, не прибыл  в  гости  восемнадцатый  годок.  На веселых жеребцах прибыл он, на кабардинских своих лошадках.  Большой  обоз вел он за собой и всякие песни. И эх, люба ж ты моя, восемнадцатый  годок! И  неужели  не  погулять  нам  с  тобой  еще  разок,  кровиночка  ты  моя, восемнадцатый  годок...  Расточили  мы  твои  песни,  выпили  твое    вино, постановили твою правду, одни писаря нам от тебя остались. И эх, люба моя! Не писаря летели в те дни по Кубани и выпущали на воздух генеральскую душу с одного  шагу  дистанции,  Матвей  Родионыч  лежал  тогда  на  крови  под Прикумском, и оставалось от Матвея Родионыча до усадьбы Лидино пять  верст последнего перехода. Я и  поехал  туда  один,  без  отряда,  и,  взойдя  в горницу, взошел в нее смирно. Земельная  власть  сидела  там,  в  горнице, Никитинский чаем ее обносил и ласкался до людей, но увидев меня, сошел  со своего лица, а я кубанку перед ним снял.

    -  Здравствуйте,  -  сказал  я  людям,  -    здравствуйте,    пожалуйста. Принимайте, барин, гостя или как там у нас будет?

    - Будет у нас тихо, благородно, - отвечает мне  тут  один  человек,  по выговору, замечаю, землемер, -  будет  у  нас  тихо,  благородно,  но  ты, товарищ Павличенко, скакал,

 

Фотогалерея

Babel Isaak Jemmanuilovich 18
Babel Isaak Jemmanuilovich 17
Babel Isaak Jemmanuilovich 16
Babel Isaak Jemmanuilovich 15
Babel Isaak Jemmanuilovich 14

Статьи
















Читать также


Краткое содержание
Поиск по книгам:


Публицистика
Голосование
Знакомы ли Вы с творчеством Бабеля


ГлавнаяКарта сайтаКонтактыОпросыПоиск по сайту