Исаак Эммануилович Бабель
(1894—1940)
Произведения автора

36

и  многие товарищи беззастенчиво  надсмехались  над  этим  видом,  но  я  имел  силы выдержать тот резкий смех, и, сжав зубы за общее дело, выходил жеребца  до желаемой перемены, потому я есть,  товарищи,  до  серых  коней  охотник  и положил  на    них    силы,    в    малом    количестве    оставшиеся    мне    от империалистической и гражданской войны, и таковые  жеребцы  чувствуют  мою руку, и я  также  могу  чувствовать  его  бессловесную  нужду  и  что  ему требуется, но несправедливая вороная кобылица мне  без  надобности,  я  не могу ее чувствовать и не  могу  ее  переносить,  что  все  товарищи  могут подтвердить, как  бы  не  дошло  до  беды.  И  вот  партия  не  может  мне возворотить, согласно резолюции, мое кровное, то  я  не  имею  выхода  как писать это заявление со слезами,  которые  не  подобают  бойцу,  но  текут бесперечь и секут сердце, засекая сердце в кровь..."

    Вот это и еще много другого было написано в  заявлении  Хлебникова.  Он писал его целый день, и оно было очень длинно. Мы с военкомом  бились  над ним с час и разобрали до конца.

    - Вот и дурак, - сказал  военком,  разрывая  бумагу,  -  приходи  после ужина, будешь иметь беседу со мной.

    - Не надо мне твоей беседы, - ответил Хлебников, вздрагивая, - проиграл ты меня, военком.

    Он стоял, сложив руки по швам, дрожал, не сходя с места, и озирался  по сторонам, как будто примериваясь, по какой дороге бежать. Военком  подошел к нему вплотную, но не доглядел. Хлебников рванулся  и  побежал  изо  всех сил.

    - Проиграл! - закричал он дико, влез на пень и стал  обрывать  на  себе куртку и царапать грудь.

    - Бей, Савицкий, - закричал он, падая на землю, - бей враз!

    Мы потащили его в палатку, казаки нам помогли. Мы вскипятили ему чай  и набили папирос. Он курил и все дрожал. И только к  вечеру  успокоился  наш командир. Он не заговаривал больше  о  сумасбродном  своем  заявлении,  но через неделю поехал в Ровно, освидетельствовался во врачебной  комиссии  и был демобилизован как инвалид, имеющий шесть поранений.

    Так лишились мы Хлебникова. Я был этим опечален, потому  что  Хлебников был тихий человек, похожий на меня характером. У него одного  в  эскадроне был самовар. В дни затишья мы  пили  с  ним  горячий  чай.  Нас  потрясали одинаковые страсти. Мы оба смотрели на мир, как на луг в мае, как на  луг, по которому ходят женщины и кони.

          КОНКИН

    Крошили мы шляхту по-за Белой Церковью. Крошили  вдосталь,  аж  деревья гнулись. Я с утра отметину получил, но выкомаривал ничего себе, подходяще. Денек, помню, к вечеру пригибался. От  комбрига  я  отбился,  пролетариату всего казачишек пяток за мной увязалось. Кругом в  обнимку  рубаются,  как поп  с  попадьей,  юшка

 

Фотогалерея

Babel Isaak Jemmanuilovich 18
Babel Isaak Jemmanuilovich 17
Babel Isaak Jemmanuilovich 16
Babel Isaak Jemmanuilovich 15
Babel Isaak Jemmanuilovich 14

Статьи
















Читать также


Краткое содержание
Поиск по книгам:


Публицистика
Голосование
Знакомы ли Вы с творчеством Бабеля


ГлавнаяКарта сайтаКонтактыОпросыПоиск по сайту