Исаак Эммануилович Бабель
(1894—1940)
Произведения автора

76

каблучком?

    Тонкий рог луны купал свои  стрелы  в  черной  воде  Тетерева.  Смешной Гедали, основатель IV Интернационала, вел нас к рабби Моталэ  Брацлавскому на вечернюю молитву. Смешной Гедали раскачивал  петушиные  перышки  своего цилиндра в красном дыму вечера. Хищные  зрачки  свечей  мигали  в  комнате рабби. Склонившись над молитвенниками, глухо стонали  плечистые  евреи,  и Старый шут чернобыльских цадиков звякал медяшками в изодранном кармане...

    ...Помнишь ли ты эту ночь, Василий?.. За окном ржали кони и вскрикивали казаки. Пустыня  войны  зевала  за  окном,  и  рабби  Моталэ  Брацлавский, вцепившись в талес истлевшими пальцами, молился у восточной  стены.  Потом раздвинулась завеса шкапа, и в похоронном блеске свечей мы увидели  свитки торы, завороченные в рубашки из пурпурного бархата  и  голубого  шелка,  и повисшее над торой безжизненное,  покорное,  прекрасное  лицо  Ильи,  сына рабби, последнего принца в династии...

    И вот третьего дня, Василий, полки двенадцатой армии  открыли  фронт  у Ковеля. В городе загремела пренебрежительная канонада победителей.  Войска наши дрогнули и перемешались. Поезд политотдела стал уползать  по  мертвой спине полей. Тифозное мужичье катило перед собой привычный горб солдатской смерти. Оно прыгало на  подножки  нашего  поезда  и  отваливалось,  сбитое ударами прикладов. Оно сопело, скреблось, летело вперед и  молчало.  А  на двенадцатой версте, когда у меня не стало картошки, я швырнул в них грудой листовок Троцкого. Но только один из них  протянул  за  листовкой  грязную мертвую руку. И я узнал Илью, сына житомирского рабби. Я узнал его тотчас, Василий.  И  так  томительно  было  видеть  принца,    потерявшего    штаны, переломанного надвое солдатской  котомкой,  что  мы,  переступив  правила, втащили его к себе  в  вагон.  Голые  колени,  неумелые,  как  у  старухи, стукались  о  ржавое  железо  ступенек;  две  толстогрудые  машинистки    в матросках  волочили  по  полу  длинное  застенчивое  тело  умирающего.  Мы положили его  в  углу  редакции,  на  полу.  Казаки  в  красных  шароварах поправили на  нем  упавшую  одежду.  Девицы,  уперши  в  пол  кривые  ноги незатейливых самок, сухо наблюдали его половые части, эту чахлую, курчавую мужественность исчахшего семита. А я, видевший его в одну из скитальческих моих ночей, я стал складывать в сундучок рассыпавшиеся вещи  красноармейца Брацлавского.

    Здесь  все  было  свалено  вместе  -  мандаты  агитатора  и    памятники еврейского поэта. Портреты Ленина  и  Маймонида  лежали  рядом.  Узловатое железо ленинского черепа и тусклый шелк портретов Маймонида. Прядь женских волос была заложена в книжку постановлений шестого  съезда  партии,  и  на полях коммунистических

 

Фотогалерея

Babel Isaak Jemmanuilovich 18
Babel Isaak Jemmanuilovich 17
Babel Isaak Jemmanuilovich 16
Babel Isaak Jemmanuilovich 15
Babel Isaak Jemmanuilovich 14

Статьи
















Читать также


Краткое содержание
Поиск по книгам:


Публицистика
Голосование
Знакомы ли Вы с творчеством Бабеля


ГлавнаяКарта сайтаКонтактыОпросыПоиск по сайту