Исаак Эммануилович Бабель
(1894—1940)
Произведения автора

78

была обучена на казацкую рысь, на особый казацкий карьер - сухой,  бешеный,  внезапный. Шаг Аргамака был  длинен,  растянут,  упрям.  Этим  дьявольским  шагом  он выносил меня из рядов,  я  отбивался  от  эскадрона  и,  лишенный  чувства ориентировки, блуждал потом по суткам в поисках  своей  части,  попадал  в расположение неприятеля, ночевал в оврагах, прибивался к  чужим  полкам  и бывал гоним ими.  Кавалерийское  мое  умение  ограничивалось  тем,  что  в германскую войну я служил в артдивизионе при пятнадцатой пехотной дивизии. Больше всего приходилось восседать на зарядном ящике, изредка мы ездили  в орудийной запряжке. Мне негде было привыкнуть к жесткой, в раскачку,  рыси Аргамака.  Тихомолов  оставил  в  наследство  коню  всех  дьяволов  своего падения. Я трясся, как мешок, на длинной сухой спине жеребца. Я  сбил  ему спину. По ней пошли язвы. Металлические мухи разъедали  эти  язвы.  Обручи запекшейся черной крови опоясали брюхо лошади. От неумелой  ковки  Аргамак начал засекаться, задние ноги его  распухли  в  путовом  суставе  и  стали слоновыми. Аргамак отощал. Глаза его налились особым огнем мучимой лошади, огнем истерии и упорства. Он не давался седлать.

    - Аннулировал ты коня, четырехглазый, - сказал взводный.

    При мне казаки молчали, за моей спиной они  готовились,  как  готовятся хищники, в сонливой и вероломной неподвижности. Даже писем не просили меня писать...

    Конная армия  овладела  Новоград-Волынском.  В  сутки  нам  приходилось делать по шестьдесят, по восемьдесят километров. Мы приближались к  Ровно. Дневки были ничтожны. Из ночи в ночь мне снился тот же сон. Я рысью  мчусь на Аргамаке. У дороги горят костры. Казаки варят себе  пищу.  Я  еду  мимо них, они не поднимают на меня глаз. Одни здороваются, другие  не  смотрят, им не до меня. Что  это  значит?  Равнодушие  их  обозначает,  что  ничего особенного нет в моей посадке, я езжу, как все, нечего на меня смотреть. Я скачу своей, дорогой и счастлив. Жажда покоя и счастья не утолялась наяву, от этого снились мне сны.

    Тихомолова не было видно. Он старожил меня где-то на  краях  похода,  в неповоротливых хвостах телег, забитых тряпьем.

    Взводный как-то сказал мне:

    - Пашка все домогается, каков ты есть...

    - А зачем я ему нужен?

    - Видно, нужен...

    - Он небось думает, что я его обидел?

    - А неужели ж нет, не обидел...

    Пашкина ненависть шла ко мне через леса и реки. Я чувствовал ее кожей и ежился. Глаза, налитые кровью, привязаны были к моему пути.

    - Зачем ты меня врагом наделил? - спросил я Баудина.

    Эскадронный проехал мимо и зевнул.

    - Это не моя печаль, - ответил он не оборачиваясь, - это твоя печаль...

    Спина Аргамака подсыхала, потом открывалась

 

Фотогалерея

Babel Isaak Jemmanuilovich 18
Babel Isaak Jemmanuilovich 17
Babel Isaak Jemmanuilovich 16
Babel Isaak Jemmanuilovich 15
Babel Isaak Jemmanuilovich 14

Статьи
















Читать также


Краткое содержание
Поиск по книгам:


Публицистика
Голосование
Знакомы ли Вы с творчеством Бабеля


ГлавнаяКарта сайтаКонтактыОпросыПоиск по сайту