Исаак Эммануилович Бабель
(1894—1940)
Произведения автора

84

к  себе козленка, заливался счастливым  беззвучным  смехом.  Над  ним,  надувшись, стоял Суровцев и вытряхивал из карманов казацких шаровар  шпоры,  пробитые монеты, свисток на желтом витом шнуре.  В  этом  доме,  занятом  трофейной комиссией,  скрыться  было  негде,  и  мы  ушли  с  Томилиной  в    дощатую пристройку, где на зиму складывали картофель и  рамки  от  ульев.  Там,  в чулане, я увидел, какой неотвратимый губительный путь  был  путь  поцелуя, начатого у замка князей Гонсиоровских...

    Незадолго до рассвета к нам постучался Суровцев.

    -  Когда  вы  увезете  нас?  -  глядя  в  сторону,  сказала    Елизавета Алексеевна.

    Промолчав, я направился в дом проститься со стариком.

    - Главное, что время нет, - загородил мне дорогу Суровцев,  -  сидайте, поедем...

    Он вытолкал  меня  на  улицу  и  подвел  лошадь.  Томилина  подала  мне похолодевшую руку. Как всегда, она прямо держала, голову. Лошади, отдохнув за ночь, понесли рысью. В  черном  сплетении  дубов  поднималось  огнистое солнце. Ликование утра переполняло мое существо.

    В лесу открылась прогалина, я пустил  лошадь  и,  обернувшись,  крикнул Суровцеву:

    - Что бы еще побыть... Рано вспугнул...

    - И то не рано, - ответил он, подравниваясь и  разнимая  рукой  мокрые, сыплющие искры ветви, - кабы не старик, я и раньше  бы  вспугнул...  А  то разговорился старый, разнервничался, крякает и на сторону валиться стал... Я подскочил к нему, смотрю - мертвый, испекся...

    Лес кончился. Мы выехали  на  вспаханное  поле  без  дороги.  Привстав, поглядывая  по  сторонам,  подсвистывая,  Суровцев  вынюхивал    правильное направление и, втянув его с воздухом, пригнулся и поскакал.

    Мы приехали вовремя. В эскадроне поднимали людей. Обещая  жаркий  день, пригревало солнце. В это утро наша бригада прошла  бывшую  государственную границу Царства Польского.

          ГРИЩУК

    Вторая поездка в местечко  окончилась  худо.  Мы  отправились  добывать фуражу, возвращались к полудню. Спина Грищука мирно тряслась  перед  моими глазами. Не доезжая села, он  аккуратно  сложил  вожжи,  вздохнул  и  стал сползать с сиденья. Он сполз ко мне на колени и вытянулся поперек  брички. Его стынущая голова покачивалась, лошади  шли  шагом,  и  желтеющая  ткань покоя оседала на лице Грищука, как саван.

    - Не емши, - вежливо ответил он на  мой  испуганный  крик  и  утомленно опустил веки.

    Так мы въехали в село, с кучером, растянувшимся во всю длину экипажа.

    Дома я накормил его хлебом  и  картошкой.  Он  ел  вяло,  задремывал  и раскачивался. Потом вышел на середину двора  и,  разбросав  руки,  лег  на землю - лицом кверху.

    - Ты все молчишь, Грищук, - сказал я ему,  задыхаясь,  -  как  я  пойму тебя, томительный

 

Фотогалерея

Babel Isaak Jemmanuilovich 18
Babel Isaak Jemmanuilovich 17
Babel Isaak Jemmanuilovich 16
Babel Isaak Jemmanuilovich 15
Babel Isaak Jemmanuilovich 14

Статьи
















Читать также


Краткое содержание
Поиск по книгам:


Публицистика
Голосование
Знакомы ли Вы с творчеством Бабеля


ГлавнаяКарта сайтаКонтактыОпросыПоиск по сайту