Исаак Эммануилович Бабель
(1894—1940)
Произведения автора

18

что  это  жалко смотреть, и вы, толстая женщина, сидите, как камень в лесу,  и  не  можете дать ему соску...

    - Дайте вы ему соску, - ответила Песя-Миндл, не отрываясь от книжки,  - если только он возьмет у вас, старого обманщика, эту соску, потому что  он уже большой, как кацап, и хочет только мамашенькиного молока, и мамашенька его скачет по своим каменоломням, пьет чай с евреями в трактире "Медведь", покупает в гавани контрабанду и думает о своем сыне,  как  о  прошлогоднем снеге...

    - Да, - сказал тогда самому себе маленький маклер, -  ты  у  фараона  а руках, Цудечкис, - и он отошел к восточной стене, пробормотал всю утреннюю молитву с прибавлениями и взял потом на руки плачущего  младенца.  Давидка посмотрел  на  него  с  недоумением  и  помахал    малиновыми    ножками    в младенческом поту, а старик стал ходить по комнате  и,  раскачиваясь,  как цадик на молитве, запел нескончаемую песню.

    - А-а-а, - запел он, - вот всем детям дули, а Давидочке нашему  калачи, чтобы он спал и днем и в ночи... А-а-а, вот всем детям кулаки...

    Цудечкис показал Любкиному  сыну  кулачок  с  серыми  волосами  и  стал повторять про дули и калачи до тех пор, пока  мальчик  не  заснул  и  пока солнце не дошло до середины блистающего неба.  Оно  дошло  до  середины  и задрожало, как муха, обессиленная зноем.  Дикие  мужики  из  Нерубайска  и Татарки, остановившиеся на Любкином постоялом дворе, полезли под телеги  и заснули там диким заливистым сном, пьяный мастеровой вышел  к  воротам  и, разбросав рубанок и пилу, свалился на землю, свалился и захрапел посредине мира, весь в золотых мухах и голубых молниях июля. Неподалеку от  него,  в холодке, уселись  морщинистые  немцы-колонисты,  привезшие  Любке  вино  с бессарабской границы. Они закурили трубки, и дым от их  изогнутых  чубуков стал путаться в  серебряной  щетине  небритых  и  старческих  щек.  Солнце свисало с  неба,  как  розовый  язык  жаждущей  собаки,  исполинское  море накатывалось вдали на Пересыпь, и мачты  дальних  кораблей  колебались  на изумрудной воде Одесского залива. День сидел в разукрашенной  ладье,  день подплывал к вечеру, и навстречу вечеру, только в пятом часу, вернулась  из города Любка. Она приехала на  чалой  лошаденке  с  большим  животом  и  с отросшей гривой. Парень с толстыми ногами и в ситцевой  рубахе  открыл  ей ворота, Евзель поддержал узду ее лошади, и тогда Цудечкис крикнул Любке из своего заточения:

    - Почтение вам, мадам Шнейвейс, и добрый день. Вот  вы  уехали  на  три года по делам и набросили мне на руки голодного ребенка...

    - Цыть, мурло, - ответила Любка старику и слезла с  седла,  -  кто  это разевает там рот в моем окне?

    - Это Цудечкис, тертый старик, - ответил

 

Фотогалерея

Babel Isaak Jemmanuilovich 18
Babel Isaak Jemmanuilovich 17
Babel Isaak Jemmanuilovich 16
Babel Isaak Jemmanuilovich 15
Babel Isaak Jemmanuilovich 14

Статьи
















Читать также


Краткое содержание
Поиск по книгам:


Публицистика
Голосование
Знакомы ли Вы с творчеством Бабеля


ГлавнаяКарта сайтаКонтактыОпросыПоиск по сайту