Исаак Эммануилович Бабель
(1894—1940)
Произведения автора

33

в моих зрачках, и я упал на землю в новой шинели.

    - Семя ихнее разорить надо, - сказала тогда Катюша  и  разогнулась  над чепцами, - семя ихнее я не могу навидеть и мужчин их вонючих...

    Она еще сказала о нашем семени, но я ничего не слышал больше.  Я  лежал на земле, и внутренности раздавленной птицы стекали  с  моего  виска.  Они текли вдоль щек, извиваясь, брызгая  и  ослепляя  меня.  Голубиная  нежная кишка ползла по моему лбу, и  я  закрывал  последний  незалепленный  глаз, чтобы не видеть мира, расстилавшегося передо мной.  Мир  этот  был  мал  и ужасен. Камешек лежал  перед  глазами,  камешек,  выщербленный,  как  лицо старухи с большой челюстью, обрывок бечевки  валялся  неподалеку  и  пучок перьев, еще дышавших. Мир мой был мал и ужасен. Я закрыл глаза,  чтобы  не видеть его, и прижался  к  земле,  лежавшей  подо  мной  в  успокоительной немоте. Утоптанная эта земля ни в чем не была похожа на нашу  жизнь  и  на ожидание экзаменов в нашей жизни. Где-то далеко  по  ней  ездила  беда  на большой лошади, но шум копыт слабел, пропадал, и тишина,  горькая  тишина, поражающая иногда детей в несчастье, истребила вдруг  границу  между  моим телом и никуда не двигавшейся землей. Земля пахла сырыми недрами, могилой, цветами. Я услышал ее запах и заплакал без всякого страха. Я шел по  чужой улице,  заставленной  белыми  коробками,  шел  в  убранстве  окровавленных перьев, один в середине тротуаров, подметенных чисто, как в воскресенье, и плакал так горько, полно и счастливо, как не  плакал  больше  во  всю  мою жизнь. Побелевшие провода гудели над головой, дворняжка бежала впереди,  в переулке сбоку молодой мужик  в  жилете  разбивал  раму  в  доме  Харитона Эфрусси. Он разбивал ее деревянным  молотом,  замахивался  всем  телом  и, вздыхая, улыбался на все стороны доброй улыбкой опьянения, пота и душевной силы. Вся улица была наполнена  хрустом,  треском,  пением  разлетавшегося дерева. Мужик бил только затем, чтобы перегибаться, запотевать  и  кричать необыкновенные слова на неведомом, нерусском языке. Он кричал  их  и  пел, раздирал изнутри голубые глаза, пока на улице не показался  крестный  ход, шедший от думы.  Старики  с  крашеными  бородами  несли  в  руках  портрет расчесанного царя, хоругви с гробовыми угодниками  метались  над  крестным ходом, воспламененные старухи  летели  вперед.  Мужик  в  жилетке,  увидев шествие, прижал молоток к груди и побежал за хоругвями, а я, выждав  конец процессии, пробрался к нашему дому. Он был  пуст.  Белые  двери  его  были раскрыты, трава у голубятни вытоптана.  Один  Кузьма  не  ушел  со  двора. Кузьма, дворник, сидел в сарае и убирал мертвого Шойла.

    - Ветер тебя носит, как дурную щепку, - сказал старик,

 

Фотогалерея

Babel Isaak Jemmanuilovich 18
Babel Isaak Jemmanuilovich 17
Babel Isaak Jemmanuilovich 16
Babel Isaak Jemmanuilovich 15
Babel Isaak Jemmanuilovich 14

Статьи
















Читать также


Краткое содержание
Поиск по книгам:


Публицистика
Голосование
Знакомы ли Вы с творчеством Бабеля


ГлавнаяКарта сайтаКонтактыОпросыПоиск по сайту