Исаак Эммануилович Бабель
(1894—1940)
Произведения автора

36

    - Ты видишь, - прошептала она вдруг, - у папки твоего неприятности,  он весь день ходит по улицам без дела, позови папку домой...

    И я увидел из окна пустую улицу с громадным  небом  над  ней  и  рыжего моего отца,  шедшего  по  мостовой.  Он  шел  без  шапки,  весь  в  легких поднявшихся рыжих  волосах,  с  бумажной  манишкой,  свороченной  набок  и застегнутой на какую-то пуговицу, но  не  на  ту,  на  которую  следовало. Власов, испитой рабочий в солдатских ваточных лохмотьях, неотступно шел за отцом.

    - Так, - говорил он душевным хриплым голосом и  обеими  руками  ласково трогал отца, - не надо нам свободы, чтобы жидам было свободно торговать... Ты подай светлость жизни рабочему человеку за труды за его, за ужасную эту громадность... Ты подай ему, друг, слышь, подай...

    Рабочий молил о чем-то  отца  и  трогал  его,  полосы  чистого  пьяного вдохновения сменялись на его лице унынием и сонливостью.

    - На молокан должна быть похожа наша жизнь, - бормотал он и пошатывался на подворачивающихся ногах, - вроде молокан должна  быть  наша  жизнь,  но только без бога  этого  сталоверского,  от  него  евреям  выгода,  другому никому...

    И Власов с отчаянием закричал о  сталоверском  боге,  пожалевшем  одних евреев. Власов вопил, спотыкался и догонял неведомого своего  бога,  но  в эту минуту казачий разъезд  перерезал  ему  путь.  Офицер  в  лампасах,  в серебряном  парадном  поясе  ехал  впереди  отряда,  высокий  картуз    был поставлен на его голове. Офицер ехал медленно и не смотрел по сторонам. Он ехал как бы в ущелье, где смотреть можно только вперед.

    - Капитан, - прошептал отец, когда казак поравнялся с ним, - капитан, - сжимая голову, сказал отец и стал коленями в грязь.

    - Чем могу, - ответил офицер, глядя  по-прежнему  вперед,  и  поднес  к козырьку руку в замшевой лимонной перчатке.

    Впереди,  на  углу  Рыбной  улицы,  громилы  разбивали  нашу  лавку    и выкидывали из нее ящики  с  гвоздями,  машинами  и  новый  мой  портрет  в гимназической форме.

    - Вот, - сказал отец и не встал  с  колен,  -  они  разбивают  кровное, капитан, за что...

    Офицер что-то пробормотал, приложил  к  козырьку  лимонную  перчатку  и тронул повод, но лошадь не  пошла.  Отец  ползал  перед  ней  на  коленях, притирался к коротким ее, добрым, чуть взлохмаченным ногам.

    - Слушаю-с, - сказал капитан, дернул повод и уехал,  за  ним  двинулись казаки. Они бесстрастно сидели в  высоких  седлах,  ехали  в  воображаемом ущелье и скрылись в повороте на Соборную улицу.

    Тогда Галина опять подтолкнула меня к окну.

    - Позови папку домой, - сказала она, - он с утра ничего не ел.

    И я высунулся из окна.

    Отец обернулся, услышав мой голос.

    - Сыночка моя,

 

Фотогалерея

Babel Isaak Jemmanuilovich 18
Babel Isaak Jemmanuilovich 17
Babel Isaak Jemmanuilovich 16
Babel Isaak Jemmanuilovich 15
Babel Isaak Jemmanuilovich 14

Статьи
















Читать также


Краткое содержание
Поиск по книгам:


Публицистика
Голосование
Знакомы ли Вы с творчеством Бабеля


ГлавнаяКарта сайтаКонтактыОпросыПоиск по сайту