Исаак Эммануилович Бабель
(1894—1940)
Главная » Одесские рассказы » Одесские рассказы, страница42

Одесские рассказы, страница42

Овсея, Тираспольский и Балтский укомы партии оказывали ему полное содействие в работе  по  заготовке  жмыхов.  В разгаре заготовок он получил телеграмму о рождении сына. Посоветовавшись с заворгом Балтского укома, он  решил,  не  срывая  заготовок,  ограничиться посылкой поздравительной  телеграммы,  приехал  же  он  только  через  две недели. Всего было собрано по району 64 тысячи пудов жмыха.  На  квартире, кроме свидетельницы Харченко, соседки, по профессии  прачки,  и  сына,  он никого не застал. Супруга его  отлучилась  в  лечебницу,  а  свидетельница Харченко, раскачивая люльку, что является устарелым, пела над ним песенку. Зная свидетельницу Харченко как алкоголика, он не счел  нужным  вникать  в слова ее пения, но только удивился тому, что она называет мальчика Яшей, в то время как он указал назвать сына Карлом, в честь учителя Карла  Маркса. Распеленав ребенка, он убедился в своем несчастье.

    Несколько вопросов задал прокурор. Защита объявила, что у нее  вопросов нет. Судебный пристав ввел свидетельницу Полину  Белоцерковскую.  Шатаясь, она подошла к барьеру. Голубоватая судорога недавнего материнства  кривила ее лицо, на лбу стояли капли пота. Она обвела взглядом маленького кузнеца, вырядившегося точно в праздник — в бант и  новые  штиблеты,  и  медное,  в седых усах, лицо  матери.  Свидетельница  Белоцерковская  не  ответила  на вопрос о том, что ей известно по данном делу. Она сказала, что отец ее был бедным человеком, сорок лет проработал он в кузнице  на  Балтской  дороге. Мать родила шестерых детей, из них  трое  умерли,  один  является  красным командиром, другой работает на заводе Гена…

    — Мать очень набожна, это все видят, она всегда страдала от  того,  что ее дети неверующие, и не могла перенести мысли о  том,  что  внуки  ее  не будут евреями. Надо принять во внимание — в какой  семье  мать  выросла… Местечко Меджибож всем известно, женщины там до сих пор носят парики…

    — Скажите, свидетельница, — прервал ее резкий голос.  Полина  замолкла, капли пота окрасились на ее лбу,  кровь,  казалось,  просачивается  сквозь тонкую кожу. — Скажите, свидетельница, —  повторил  голос,  принадлежавший бывшему присяжному поверенному Самуилу Линингу…

    Если бы синедрион существовал в наши дни, — Лининг был бы  его  главой. Но синедриона нет, и Лининг,  в  двадцать  пять  лет  обучившийся  русской грамоте, стал на четвертом десятке писать  в  сенат  кассационные  жалобы, ничем не отличавшиеся от трактатов Талмуда…

    Старик  проспал  весь  процесс.  Пиджак  его  был  засыпан  пеплом.  Он проснулся при виде Поли Белоцерковской.

    — Скажите, свидетельница,  —  рыбий  ряд  синих  выпадающих  его  зубов затрещал, — вам известно было о