Исаак Эммануилович Бабель
(1894—1940)
Произведения автора

44

не распутаешь...

    Солнце косыми лучами рассекало зал. Толпа туго ворочалась, дышала огнем и потом. Работая локтями, я пробрался в коридор. Дверь из красного  уголка была приоткрыта. Оттуда доносилось кряхтенье  и  чавканье  Карл-Янкеля.  В красном уголке висел портрет Ленина, тот, где он говорит  с  броневика  на площади Финляндского вокзала; портрет окружали цветные диаграммы выработки фабрики имени Петровского. Вдоль стены стояли знамена и ружья в деревянных станках. Работница с лицом киргизки, наклонив голову, кормила Карл-Янкеля. Это был пухлый человек пяти месяцев от роду в вязаных  носках  и  с  белым хохлом на голове. Присосавшись к киргизке, он урчал и  стиснутым  кулачком колотил свою кормилицу по груди.

    -  Галас  какой  подняли...  -  сказала  киргизка,  -    найдется    кому покормить...

    В комнате вертелась еще девчонка лет семнадцати, в красном платочке и с щеками, торчавшими как шишки. Она вытирала досуху клеенку Карл-Янкеля.

    - Он военный будет, - сказала девочка, - ишь дерется...

    Киргизка, легонько потягивая, вынула  сосок  изо  рта  Карл-Янкеля.  Он заворчал и в отчаянии запрокинул голову  -  с  белым  хохолком...  Женщина высвободила другую грудь и дала ее мальчику. Он посмотрел на сосок мутными глазенками, что-то сверкнуло  в  них.  Киргизка  смотрела  на  Карл-Янкеля сверху, скосив черный глаз.

    - Зачем военный, - сказала она, поправляя мальчику чепец, - он  авиатор у нас будет, он под небом летать будет...

    В зале возобновилось заседание.

    Бой шел  теперь  между  прокурором  и  экспертами,  давшими  уклончивое заключение. Общественный  обвинитель,  приподнявшись,  стучал  кулаком  по пюпитру. Мне видны были  и  первые  ряды  публики  -  галицийские  цадики, положившие на колени бобровые свои шапки. Они приехали на процесс, где, по словам  варшавских  газет,  собирались  судить  еврейскую  религию.    Лица раввинов, сидевших в первом ряду, повисли в бурном пыльном сиянии солнца.

    - Долой, - крикнул комсомолец, пробравшись к самой сцене.

    Бон разгорался жарче.

    Карл-Янкель, бессмысленно уставившись на меня, сосал грудь киргизки.

    Из окна летели прямые улицы, исхоженные  детством  моим  и  юностью,  - Пушкинская тянулась к вокзалу, Мало-Арнаутская вдавалась в парк у моря.

    Я вырос на этих улицах, теперь наступил черед Карл-Янкеля, но  за  меня не дрались так, как дерутся за него, мало кому было дела до меня.

    - Не может быть,  -  шептал  я  себе,  -  чтобы  ты  не  был  счастлив, Карл-Янкель... Не может быть, чтобы ты не был счастливее меня...

          В ПОДВАЛЕ

    Я был лживый мальчик. Это происходило от чтения. Воображение мое всегда было воспламенено. Я читал во время уроков, на переменах, по дороге домой,

 

Фотогалерея

Babel Isaak Jemmanuilovich 18
Babel Isaak Jemmanuilovich 17
Babel Isaak Jemmanuilovich 16
Babel Isaak Jemmanuilovich 15
Babel Isaak Jemmanuilovich 14

Статьи
















Читать также


Краткое содержание
Поиск по книгам:


Публицистика
Голосование
Знакомы ли Вы с творчеством Бабеля


ГлавнаяКарта сайтаКонтактыОпросыПоиск по сайту