Исаак Эммануилович Бабель
(1894—1940)
Главная » Одесские рассказы » Одесские рассказы, страница54

Одесские рассказы, страница54

волнами старик следил молча сбоку. Увидев,  что надежды нет и что плавать мне не научиться, —  он  включил  меня  в  число постояльцев своего сердца. Оно было все тут с нами — его  веселое  сердце, никуда не заносилось, не жадничало и не тревожилось…  С  медными  своими плечами, с головой состарившегося гладиатора, с бронзовыми,  чуть  кривыми ногами, — он лежал среди нас за волнорезом, как властелин  этих  арбузных, керосиновых вод. Я полюбил этого человека так, как только  может  полюбить атлета мальчик, хворающий истерией и головными болями.  Я  не  отходил  от него и пытался услуживать.

    Он сказал мне:

    — Ты не суетись… Ты укрепи свои нервы. Плаванье придет само  собой… Как это так — вода тебя не держит… С чего бы ей не держать тебя?

    Видя, как я тянусь, — Никитич для меня одного из  всех  своих  учеников сделал исключение, позвал к себе в гости на  чистый  просторный  чердак  в циновках, показал своих собак, ежа, черепаху и голубей.  В  обмен  на  эти богатства я принес ему написанную мною накануне трагедию.

    — Я так и знал, что ты пописываешь, — сказал Никитич, — у тебя и взгляд такой… Ты все больше никуда не смотришь…

    Он прочитал мои писания, подергал плечом, провел рукой по крутым  седым завиткам, прошелся по чердаку.

    — Надо думать, — произнес он врастяжку, замолкая после каждого слова, — что в тебе есть искра божия…

    Мы вышли на улицу.  Старик  остановился,  с  силой  постучал  палкой  о тротуар и уставился на меня.

    — Чего тебе не хватает?.. Молодость не беда, с годами  пройдет…  Тебе не хватает чувства природы.

    Он показал мне палкой на дерево с красноватым стволом и низкой кроной.

    — Это что за дерево?

    Я не знал.

    — Что растет на этом кусте?

    Я и этого не знал. Мы шли с ним сквериком  Александровского  проспекта. Старик тыкал палкой во все деревья, он  схватывал  меня  за  плечо,  когда пролетала птица, и заставлял слушать отдельные голоса.

    — Какая это птица поет?

    Я ничего не мог ответить. Названия деревьев и птиц, деление их на роды, куда летят птицы, с какой стороны восходит солнце,  когда  бывает  сильнее роса — все это было мне неизвестно.

    — И ты осмеливаешься писать?.. Человек, не живущий в природе, как живет в ней камень или животное, не напишет  во  всю  свою  жизнь  двух  стоящих строк… Твои пейзажи похожи на описание декораций. Черт меня побери, —  о чем думали четырнадцать лет твои родители?..

    О чем они  думали?..  О  протестованных  векселях,  об  особняках  Миши Эльмана… Я не сказал об этом Никитичу, я смолчал.

    Дома — за обедом — я не прикоснулся к пище. Она не проходила в горло.

    «Чувство природы, — думал я. — Бог мой, почему  это  не  пришло  мне  в голову… Где