Исаак Эммануилович Бабель
(1894—1940)
Произведения автора

3

нет.  Спать  можно  два часа сряду - не более.

    Каждый день женщинам, к груди которых по семь раз в сутки присасываются пять синих, тонких ртов, выдают по три восьмых хлеба.

    Они стоят вокруг меня, грудастые, но тонкие - все пятеро - в монашеских своих одеждах и говорят:

    - Докторша высказывает - молока мало даете, дети в  весе  не  растут... Душой бы рады, кровь, чувствуем, сосут... К извозчикам бы приравняли...  В управе сказывали: не рабочие... Пошли вон мы нынче вдвоем в лавку,  ходим, ноги гнутся, стали мы, смотрим друг дружке в глаза, падать хотим, не можем двинуться...

    Они просят меня о карточках,  о  дополнениях,  кланяются,  стоят  вдоль стен, и лица их краснеют  и  становятся  напряженными  и  жалкими,  как  у просительниц в канцелярии.

    Я отхожу. Надзирательница идет вслед за мной и шепчет:

    - Все нервные стали...  Слова  не  скажешь,  плачут...  Мы  уж  молчим, покрываем. Солдат тут к одной ходит - пусть ходит...

    Я узнаю историю той, к которой солдат ходит. Она поступила в приют  год тому назад - маленькая, крохотная, деловитая женщина. Только и было у  нее большого, что тяжелая молочная грудь. Молока у ней было больше, чем у всех других кормилиц приюта. Прошел год: год карточек, корюшки и размножившихся скрюченных телец, на  ходу  выдавленных  безликими,  бездумными  женщинами Петрограда. Теперь у маленькой деловитой женщины нет молока.  Она  плачет, когда ее обижают, и злобно тычет  детям  пустую  грудь  и  отворачивается, когда кормит.

    Дали бы маленькой женщине еще три восьмых, приравняли бы к  извозчикам, сделали бы что-нибудь... Ведь рассудить-то надо, детей-то ведь жалко, если не помрут - из детей юноши и девушки выйдут, им жизнь делать надо. А  что, как они возьмут да на три восьмых жизнь и сделают. И выйдет жизнь куцая. А мы на нее - куцую - довольно насмотрелись.

          БИТЫЕ

    Это было неделю тому назад. Все утро я ходил по Петрограду,  по  городу замирания и скудости. Туман - мелкий, всевластный - клубился над  сумраком каменных улиц. Грязный снег превратился в тускло блистающие черные лужи.

    Рынки - пусты. Бабы обступили торговцев, продающих то,  что  никому  не нужно. У торговцев все еще тугие розовые щеки, налитые холодным жиром.  Их глазки - голубые и себялюбивые - щупают беспомощную толпу женщин, солдат в цивильных брюках и стариков в кожаных галошах.

    Ломовики проезжают мимо рынка. Лица их нелепы и  серы;  брань  нудна  и горяча по привычке; лошади огромны, кладь состоит  из  сломанных  плюшевых диванов или черных бочек. У  лошадей  тяжелые  мохнатые  копыта,  длинные, густые гривы. Но бока их торчат, ноги скользят  от  слабости,  напряженные морды опущены.

    Я хожу и читаю о расстрелах, о том,

 

Фотогалерея

Babel Isaak Jemmanuilovich 18
Babel Isaak Jemmanuilovich 17
Babel Isaak Jemmanuilovich 16
Babel Isaak Jemmanuilovich 15
Babel Isaak Jemmanuilovich 14

Статьи
















Читать также


Краткое содержание
Поиск по книгам:


Публицистика
Голосование
Знакомы ли Вы с творчеством Бабеля


ГлавнаяКарта сайтаКонтактыОпросыПоиск по сайту