Исаак Эммануилович Бабель
(1894—1940)
Произведения автора

22

ними  поставлен  агроном.  Заглядывая  в  глаза,  агроном    говорит    всем навещающим его:

    - Мы все разрушали,  теперь  стройка  началась,  хоть  с  изъянами,  да стройка, на будущей неделе сорок коров купим...

    Сказав про коров - агроном отскакивает, потом медленно  приближается  и вдруг - бормочет на ухо свистящим злым шепотом:

    - Беда. Людей нет. Беда.

    Я в поле. Земля треснула от тепла. Надо мной солнце. Подле меня коровы, не красноармейские, настоящие. Я счастлив, брожу точно соглядатай,  втыкаю сапоги в рассыпающуюся землю.

    Чухонцы, подпрыгивая, ходят за плугом.

    Из десяти красноармейцев остался всего один. Он боронит. Борона ездит в неумелых и растерянных руках, лошади бегут, зубья легонько взрывают  почву только с поверхности.

    Красноармеец - мужик с хитринкой. Вместе с остальными хотели  отправить в город и  его.  Он  воспротивился  -  харчи  хороши  показались  и  жизнь привольная.

    Теперь он бегает за скучающими лошадьми, за  кувыркающейся  бороной  и, вспотевший, но важный, выпучив глаза, кричит мне яростно:

    - Сторонись...

    А девушки - те обливают  грядки,  работают  неспешно,  отдыхают,  обняв колени в колодку, и лукавым  певучим  шепотом  перебрасывают  друг  дружке бесстыдную городскую песню.

    - Я на десять фунтов поправилась, - шныряя глазками,  говорит  одна  из них, горбатенькая, с мелким сероватым личиком, -  отсюда  на  Гребецкую  в мастерскую не побежишь... Кабы всегда казенная служба в деревне  была,  я, может, и молоко б тогда для ребенка пустила...

    Час шабаша. Солнце высоко. Стены белы. Мухи жужжат лениво. Мы  лежим  с Косаренкой на примятой траве.

    Девки, закинув на плечи лопаты, не спеша идут с огорода. Чухонец,  дымя трубкой,  распрягает  лошадь,    поводя    водянистыми    светлыми    глазами. Красноармеец спит на солнцепеке, выбросив вбок  обутую  в  лапоть  ногу  и приоткрыв перекошенный черный рот.

    Тишина. Задумчиво  уставившись  в  землю,  Косаренко  шепчет  небыстрые слова:

    - Я двадцать два года в фельдфебелях был, мне уж удивляться  нечему:  а скажу вам, что не сознаю я себя - сон или настоящее? Был я у них в казарме - занятий нету, дрыхнут, на полу селедки, дрянь, щи разлитые...  Долго  ли продержимся?

    Немигающие глазки устремлены на меня.

    - Не знаю, Косаренко, надо б долго...

    - Делать-то не с кем. Гляди!

    Я гляжу. Чухонец распряг лошадей, присел на  пень,  бедными  движениями поправляет портянки, красноармеец спит, пустынный двор облит белым  зноем, длинные ряды конюшен стоят заколоченные.

    Далеко от  нас,  на  фронтоне  легкого  здания,  сияет  позолота  слов: лейб-гвардия...  офицерское  собрание...    Рядом    со    мной    похрапывает Косаренко. Он забыл уж, о чем говорил.

 

Фотогалерея

Babel Isaak Jemmanuilovich 18
Babel Isaak Jemmanuilovich 17
Babel Isaak Jemmanuilovich 16
Babel Isaak Jemmanuilovich 15
Babel Isaak Jemmanuilovich 14

Статьи
















Читать также


Краткое содержание
Поиск по книгам:


Публицистика
Голосование
Знакомы ли Вы с творчеством Бабеля


ГлавнаяКарта сайтаКонтактыОпросыПоиск по сайту