Исаак Эммануилович Бабель
(1894—1940)
Произведения автора

33

прорубал просеки в чужом переводе.  Работа  эта  не  так  дурна,  как кажется. Фраза рождается на свет хорошей и дурной в одно и  то  же  время. Тайна заключается в повороте, едва ощутимом. Рычаг должен лежать в руке  и обогреваться. Повернуть его надо один раз, а не два.

    Наутро я снес выправленную рукопись. Раиса не лгала, когда  говорила  о своей страсти к Мопассану. Она сидела неподвижно во время  чтения,  сцепив руки: атласные эти руки текли к земле,  лоб  ее  бледнел,  кружевце  между отдавленными грудями отклонялось и трепетало.

    - Как вы это сделали?

    Тогда я заговорил о стиле, об армии слов, об армии, в которой  движутся все роды оружия. Никакое железо не может войти в человеческое  сердце  так леденяще, как точка, поставленная вовремя. Она  слушала,  склонив  голову, приоткрыв крашеные губы. Черный луч сиял в лакированных ее волосах, гладко прижатых и разделенных пробором. Облитые чулком ноги с сильными и  нежными икрами расставились по ковру.

    Горничная, уводя в  сторону  окаменевшие  распутные  глаза,  внесла  на подносе завтрак.

    Стеклянное петербургское солнце ложилось  на  блеклый  неровный  ковер. Двадцать девять книг  Мопассана  стояли  над  столом  на  полочке.  Солнце тающими пяльцами трогало  сафьяновые  корешки  книг  -  прекрасную  могилу человеческого сердца.

    Нам подали кофе в синих чашечках, и мы стали переводить "Идиллию".  Все помнят рассказ  о  том,  как  голодный  юноша-плотник  отсосал  у  толстой кормилицы молоко, тяготившее ее. Это случилось в поезде, шедшем из Ниццы в Марсель, в знойный  полдень,  в  стране  роз,  на  родине  роз,  там,  где плантации цветов спускаются к берегу моря...

    Я ушел от Бендерских с двадцатью пятью рублями аванса. Наша коммуна  на Песках была пьяна в этот вечер, как  стадо  упившихся  гусей.  Мы  черпали ложкой зернистую икру и заедали ее ливерной  колбасой.  Захмелев,  я  стал бранить Толстого.

    - Он  испугался,  ваш  граф,  он  струсил...  Его  религия  -  страх... Испугавшись холода, старости, граф сшил себе фуфайку из веры...

    - И дальше? - качая птичьей головой, спрашивая меня Казанцев.

    Мы  заснули  рядом  с  собственными  постелями.  Мне  приснилась  Катя, сорокалетняя прачка, жившая под нами. По утрам мы брали у нее кипяток. Я и лица ее толком не успел разглядеть, но во сне мы с  Катей  бог  знает  что делали. Мы измучили друг друга поцелуями. Я не удержался  от  того,  чтобы зайти к ней на следующее утро за кипятком.

    Меня встретила увядшая, перекрещенная шалью женщина, с  распустившимися пепельно-седыми завитками и отсыревшими руками.

    С этих пор я всякое утро  завтракал  у  Бендерских.  В  нашей  мансарде завелась новая печка, селедка, шоколад. Два  раза

 

Фотогалерея

Babel Isaak Jemmanuilovich 18
Babel Isaak Jemmanuilovich 17
Babel Isaak Jemmanuilovich 16
Babel Isaak Jemmanuilovich 15
Babel Isaak Jemmanuilovich 14

Статьи
















Читать также


Краткое содержание
Поиск по книгам:


Публицистика
Голосование
Знакомы ли Вы с творчеством Бабеля


ГлавнаяКарта сайтаКонтактыОпросыПоиск по сайту