Исаак Эммануилович Бабель
(1894—1940)
Произведения автора

48

от  старости  айсору,  разносчику керосина и мегерам, продававшим мотки бараньей шерсти, мегерам, изрезанным жгучими морщинами. По  ночам  толкотня  и  лепет  моих  соседей  сменялись молчанием, пронзительным, как свист ядра.

    Иметь двадцать лет от роду, жить в Тифлисе  и  слушать  по  ночам  бури чужого молчания - это беда. Спасаясь от нее, - я кидался опрометью вон  из дому, вниз к Куре, там настигали меня банные пары  тифлисской  весны.  Они накидывались с размаху и обессиливали. С пересохшим  горлом  я  кружил  по горбатым мостовым. Туман весенней духоты загонял меня снова на  чердак,  в лес почернелых пней, озаренных луной. Мне ничего не оставалось  кроме  как искать любви. Конечно, я нашел  ее.  На  беду  или  на  счастье,  женщина, выбранная мною, оказалась проституткой. Ее  звали  Вера.  Каждый  вечер  я крался за нею по Головинскому проспекту, не решаясь заговорить. Денег  для нее у меня не было, да и слов - неутомимых этих пошлых и роющих слов любви - тоже не было. Смолоду все силы моего существа были отданы  на  сочинение повестей, пьес, тысячи историй. Они лежали у меня на сердце, как  жаба  на камне. Одержимый бесовской гордостью, - я не хотел писать их  до  времени. Мне казалось пустым занятием - сочинять хуже, чем это делал  Лев  Толстой. Мои истории предназначались для того, чтобы пережить забвение. Бесстрашная мысль, изнурительная страсть стоят  труда,  потраченного  на  них,  только тогда, когда они облачены в прекрасные одежды. Как сшить эти одежды?..

    Человеку,  взятому  на  аркан  мыслью,  присмиревшему  под  змеиным  ее взглядом, трудно изойти пеной незначащих и роющих слов любви. Человек этот стыдится плакать от горя. У него недостает ума, чтобы смеяться от счастья. Мечтатель - я не овладел бессмысленным искусством  счастья.  Мне  пришлось поэтому отдать Вере десять рублей из скудных моих заработков.

    Решившись, я стал однажды вечером на страже у дверей духана "Симпатия". Мимо меня небрежным парадом двигались князья в синих  черкесках  и  мягких сапогах. Ковыряя  в  зубах  серебряными  зубочистками,  они  рассматривали женщин, крашенных кармином, грузинок с большими ступнями и узкими бедрами. В сумерках просвечивала бирюза. Распустившиеся акации завывали вдоль  улиц низким, осыпающимся голосом. Толпа чиновников в белых  кителях  колыхалась по проспекту: ей навстречу летели с Казбека бальзамические струи.

    Вера пришла позже,  когда  стемнело.  Рослая,  белолицая  -  она  плыла впереди обезьяньей толпы, как плывет богородица на носу рыбачьего баркаса. Она поравнялась с дверьми духана "Симпатия". Я качнулся, двинулся.

    - В какие Палестины?

    Широкая розовая спина двигалась передо мною. Вера обернулась.

    - Вы что там лепечете?..

 

Фотогалерея

Babel Isaak Jemmanuilovich 18
Babel Isaak Jemmanuilovich 17
Babel Isaak Jemmanuilovich 16
Babel Isaak Jemmanuilovich 15
Babel Isaak Jemmanuilovich 14

Статьи
















Читать также


Краткое содержание
Поиск по книгам:


Публицистика
Голосование
Знакомы ли Вы с творчеством Бабеля


ГлавнаяКарта сайтаКонтактыОпросыПоиск по сайту