Исаак Эммануилович Бабель
(1894—1940)
Произведения автора

11

богемную бедность «я» – прием, который обнаруживается при сопоставлении со свидетельствами о материальном положении писателя в соответствующие годы[18] и пародийно обнажен в «Справке»/«Гонораре» в виде бьющей на жалость истории «я» как мальчика-проститутки.

Таким образом очерчивается комплекс вопросов, которые будут интересовать нас при анализе трех рассказов: о бабелевском обращении с заданными традицией гипограммами; о роли, отводимой при этом национальным и мировым интертекстам; о соотношении литературной подоплеки рассказов с их житейской фабулой и вымышленного «я» – с авторским мифом Бабеля. Держа в уме репертуар мотивов, представленных в трех рассказах, мы и будем вчитываться в тексты предшественников Бабеля и его собственные, с тем чтобы выявить наличные парадигмы и идентифицировать стратегию и тактику его обращения с ними.

Из произведений и писем Бабеля и работ о нем складывается довольно устойчивая картина его литературных ориентиров. Помимо уже названных Толстого, Достоевского, Гаршина, Чехова, Куприна, Горького, Сервантеса и Мопассана, к ним относятся Гоголь, Тургенев (особенно «Первая любовь»), Розанов, Семен Юшкевич, Флобер, Уолтер Патер, биографии Цезаря Борджиа и Леонардо да Винчи и многое другое[19]. Самая общая интертекстуальная программа Бабеля была четко сформулирована им самим на заре его литературной деятельности. В очерке «Одесса» (1916) он поставил задачу обновления русской литературы, в которой

«еще не было настоящего радостного, ясного описания солнца»; «Тургенев воспел росистое утро, покой ночи», «у Гоголя […] Петербург победил Полтавщину», «у Достоевского […] серые дороги и покров тумана придушили людей, придушивши […] исковеркали, породили чад страстей». «Становится душно», «надо освежить кровь».

«Первым человеком, заговорившим в русской книге о солнце […], был Горький. Но… это еще не совсем настоящее […] он не певец солнца, а глашатай истины […] Он любит солнце потому, что на Руси гнило […] Горький знает […] почему его следует любить. В сознательности этой и заключается причина того, что Горький – […лишь] предтеча».

«А вот Мопассан, может быть, ничего не знает, а может быть – все знает; громыхает по сожженной зноем дороге дилижанс, сидят в нем […] толстый и лукавый парень Полит и здоровая крестьянская топорная девка. Что они там делают и почему делают – это уж их дело. Небу жарко, земле жарко» [10, т. 1, с. 64–65].

Мысль о недостаточности чисто идейного прославления плоти, уступающего в своей непосредственности западным, в частности французским, образцам, возможно, не была у Бабеля оригинальной. Так, Корней Чуковский, в своей рецензии на арцыбашевского «Санина», между прочим, писал:

«У героинь этого романа очень пышные

 

Фотогалерея

Babel Isaak Jemmanuilovich 18
Babel Isaak Jemmanuilovich 17
Babel Isaak Jemmanuilovich 16
Babel Isaak Jemmanuilovich 15
Babel Isaak Jemmanuilovich 14

Статьи
















Читать также


Краткое содержание
Поиск по книгам:


Публицистика
Голосование
Знакомы ли Вы с творчеством Бабеля


ГлавнаяКарта сайтаКонтактыОпросыПоиск по сайту