Исаак Эммануилович Бабель
(1894—1940)
Произведения автора

1

Однако в полном соответствии с известной блумовской формулой отношение Бабеля к Толстому не укладывалось в рамки иконописной благоговейности. Элементы снижения заметны даже там, где несомненна установка на уподобление и подражание, например, в упоре на малый вес классика и его маленькую ногу: Бабель и сам «был невысок» [24, с. 7], даже «низкоросл» [24, с. 185]. Есть и более прямые свидетельства спора с Толстым и отталкивания  от него, например, запомнившееся Паустовскому утверждение Бабеля, «что Герцен писал лучше, чем Лев Толстой» [24, с. 23]. Особенно знаменательна в этом отношении беседа «О творческом пути писателя» с участниками вечера в Союзе писателей (28 сентября 1937 г. [10, т. 2, с. 399–402]).

Многократно повторив свою мысль о Толстом, «самом удивительном из всех писателей, когда-либо существовавших», о том, что им «пишет мир», и о его отказе от «трюкачества», Бабель прямо признается в амбивалентности своих чувств.

«[Я…] опять прочитал «Хаджи-Мурата» и расстроился совершенно невыразимо. Я думаю, что для того, чтобы писать типическое таким потоком, как Лев Толстой, ни сил, ни данных, ни интереса у меня нет. Мне интересно его читать, но мне неинтересно писать по его методу […] И поэтому, оставаясь поклонником Толстого, я […] иду противоположным путем…»

Бабель тщательно очерчивает поле, на котором он берется бросить Толстому вызов.

«В письме Гёте к Эккерману я прочитал определение новеллы – […] того жанра, в котором я себя чувствую более удобно […] Это есть рассказ о необыкновенном происшествии […У] Льва Николаевича Толстого хватало темперамента на то, чтобы описать все двадцать четыре часа в сутках, причем он помнил все, что с ним произошло, а у меня, очевидно, хватает темперамента только на то, чтобы описать самые интересные пять минут, которые я испытал. Отсюда и появился этот жанр новеллы».

«[Е]сли бы я хотел отравить себе жизнь и думать о том, кто пишет лучше – […] Толстой или я […] я бы, кроме ненависти и злобы, иного чувства к нему не испытал».

Сосредотачиваясь далее на жанре новеллы, Бабель как бы забывает сказанное только что, с реверансами в сторону Толстого, о неважности «технического умения».

«[О] технике рассказа хорошо бы поговорить, потому что этот жанр у нас не очень в чести. Надо сказать, что и раньше этот жанр у нас никогда в особенном расцвете не был, здесь французы [!] шли впереди нас. Собственно, настоящий новеллист у нас – Чехов. У Горького большинство рассказов – это сокращенные романы. У Толстого – тоже сокращенные романы, кроме «После бала». Это настоящий рассказ».

Что же так привлекало Бабеля в «После бала»?

2. Одежда,  нагота и истина

Выбор этого толстовского текста красноречив во многих отношениях. Все структурное

 

Фотогалерея

Babel Isaak Jemmanuilovich 18
Babel Isaak Jemmanuilovich 17
Babel Isaak Jemmanuilovich 16
Babel Isaak Jemmanuilovich 15
Babel Isaak Jemmanuilovich 14

Статьи
















Читать также


Краткое содержание
Поиск по книгам:


Публицистика
Голосование
Знакомы ли Вы с творчеством Бабеля


ГлавнаяКарта сайтаКонтактыОпросыПоиск по сайту