Исаак Эммануилович Бабель
(1894—1940)
Произведения автора

2

совершенство «После бала» (1903), опубликованного, кстати, лишь в 1911 г., т. е. в период формирования Бабеля, направлено на разработку тематически близкого Бабелю комплекса. Это очень бабелевский рассказ о неудачной половой и воинской инициации «робкого» героя, об эдиповском столкновении с отцовской фигурой, о физической жестокости, о своего рода Голгофе с демонстрацией истязаемого тела. У Бабеля есть множество вариаций на эти темы («Мой первый гусь», «Смерть Долгушова», «Письмо», «Жизнеописание Павличенки…» и др.), в том числе один с подозрительно похожим названием («После боя»). А двухчастная формула толстовского рассказа – «сначала веселье с женщиной, потом ужас при виде страдающего мужского тела» – лежит в основе композиции «Мопассана»[4].

Но есть еще одна деталь, неожиданно роднящая «После бала» с бабелевским ученичеством и бунтом против Толстого вообще и с нашими текстами в частности. Это мотив одежды[5]. В «Мопассане» читаем: «Захмелев, я стал бранить Толстого. – […] Его религия – страх… Испугавшись холода, старости, граф сшил себе фуфайку из веры…» В «Гонораре» герой, мечтая сравняться с Толстым, тоже, хотя и по-иному, сопрягает темы страха и одежды.

«Мне казалось пустым занятием – сочинять хуже, чем это делал Лев Толстой[6]. Мои истории предназначались для того, чтобы пережить забвение. Бесстрашная мысль, изнурительная страсть стоят труда, потраченного на них, только тогда, когда они облачены в прекрасные одежды. Как сшить эти одежды?»

Та же метафора проходит в беседе «О творческом пути писателя»[7].

«Перечитывая «Хаджи-Мурата», я думал, вот где надо учиться. Там ток шел от земли, прямо через руки, прямо к бумаге, без всякого средостения, совершенно беспощадно срывая всякие покровы чувством правды, причем когда эта правда появлялась, то она облекалась в прозрачные и прекрасные одежды» [10, т. 2, с. 399].

Мысль Бабеля о безыскусности Толстого, которым «пишет мир», нам уже знакома, но здесь, сформулированная в коде одежды, она выглядит характерным парадоксом. Происходит одновременно и «срывание покровов» (любимая метафора Толстого и общее место в литературе о нем), и «облачение правды в прекрасные одежды»; компромисс находится в «прозрачности» последних. Парадокс этот – не результат словесной небрежности или чисто риторического изыска. Он коренится в самой сути толстовского (и, шире, всякого радикального) подрыва норм, неизбежно ведущего, однако, не к отмене норм вообще, а лишь к замене принятых условностей новыми, например, толстовскими.

В «После бала» это противоречие проявляется с максимальной наглядностью – в противопоставлении истязаемого голого тела солдата одетому, принципиально невидимому телу светской красавицы, мысленно облачаемому

 

Фотогалерея

Babel Isaak Jemmanuilovich 18
Babel Isaak Jemmanuilovich 17
Babel Isaak Jemmanuilovich 16
Babel Isaak Jemmanuilovich 15
Babel Isaak Jemmanuilovich 14

Статьи
















Читать также


Краткое содержание
Поиск по книгам:


Публицистика
Голосование
Знакомы ли Вы с творчеством Бабеля


ГлавнаяКарта сайтаКонтактыОпросыПоиск по сайту