Исаак Эммануилович Бабель
(1894—1940)
Произведения автора

10

эквивалентам» – как языковым, в том числе к местоимениям и числительным, особенно «круглым»[23], так и внетекстовым, в частности, деньгам. Этим, однако, не исключается вольное или невольное взаимодействие бабелевских заглавий и лексических инвариантов с соответствующими мотивами революционно-авангардистской культуры. А эти последние восходили к теургии символистов (см. выше) и опосредованно – к Чернышевскому и Писареву с их пафосом нового дела, в частности, делания сапог, каковые нужнее пушкинской словесности. И трудно предположить, чтобы Бабель, внимательный к каждому слову, выходившему из-под его пера, не отдавал себе отчета в том, как звучат эти параллели с названиями статей формалистов и заглавиями Чернышевского и Ленина. Характерна при этом его равная – вполне в духе его общей амбивалентности – приверженность к реалистическому местоимению «что» и формалистическому «как».

Резюмируем сказанное об отталкивании Бабеля от Толстого в трактовке одежд, обнаженного тела, истины, (бес)словесности, пантомимы и насилия. Заострив до предела толстовские противоречия, Бабель смещает картину. Для него искусство – не поиск, а сотворение истины, не обнажение реальности, а ее преображение, не отмена условностей, а игра с ними. Обнаженное тело – не мужское, мученическое, а женское, потенциально гедонистическое[24], и вызов художнику – не в запретности тела, а в необходимости гальванизировать его с помощью эстетического чуда. Выход – не в отказе от жизни и искусства (службы, литературных канонов, мирских интересов, брака, семьи, да и самого биологического присутствия на этом свете), а в творческом овладении ими, в частности, душой, вкусами и телом женщины. Овладение производится с помощью артистического слова-дела, в котором присутствует и часто преобладает безмолвное телодвижение. Эта эстетическая акция может быть циничной, насильственной, даже вооруженной, и проблема не в ее аморальности, а в ее мастерской успешности – то есть, все-таки не столько в ее «что», сколько в ее «как».

5. Толстой vs. Мопассан

Сопоставление этих двух имен, намеченное в бабелевском рассказе, не случайно. Смерть Мопассана, ожидающаяся в финале, наступила 6 июля 1893 г. – почти ровно за год до рождения Бабеля (1 [13] июля 1894 г.) и до появления толстовского «Предисловия к сочинениям Гюи де Мопассана» (1894)[25]. Пристрастное внимание Бабеля к обоим авторам практически исключает его незнакомство с «Предисловием». Более того, критическая перчатка, брошенная Мопассану Толстым и поднимаемая Бабелем, и даже некоторые текстовые схождения, делают «Предисловие» весьма вероятным подтекстом «Гюи де Мопассана», в особенности его финала:

«двадцати пяти лет он испытал первое нападение наследственного

 

Фотогалерея

Babel Isaak Jemmanuilovich 18
Babel Isaak Jemmanuilovich 17
Babel Isaak Jemmanuilovich 16
Babel Isaak Jemmanuilovich 15
Babel Isaak Jemmanuilovich 14

Статьи
















Читать также


Краткое содержание
Поиск по книгам:


Публицистика
Голосование
Знакомы ли Вы с творчеством Бабеля


ГлавнаяКарта сайтаКонтактыОпросыПоиск по сайту