Исаак Эммануилович Бабель
(1894—1940)
Произведения автора

32

видать, издалека, грязь пересекает твой образ. Мы, земельная власть, ужасаемся такого образа, почему это такое?

    - Потому это, - отвечаю, - земельная вы и холоднокровная власть, потому оно, что в образе моем щека одна пять годков горит,  в  окопе  горит,  при бабе горит, на последнем суде гореть будет. На последнем суде, - говорю  и смотрю на Никитинского вроде как весело, а у него уже и глаз нету,  только шары посреди лица стоят, как будто вкатили ему шары под лоб на позицию,  и он хрустальными этими шарами мне примаргивает тоже вроде  как  весело,  но очень ужасно.

    - Матюша, - говорит он мне, - мы ведь знавались когда-то, и вот супруга моя,  Надежда  Васильевна,  по  причине    происходящих    времен    рассудку лишившись, она ведь к тебе хороша была, Надежда Васильевна, ты ее, Матюша, больше всех уважал, неужели ты не пожелаешь ее увидеть,  когда  она  свету лишилась?

    - Можно, - говорю, и мы входим с ним в другую комнату, и  там  он  руки стал у меня трогать, правую руку, потом левую.

    - Матюша, - говорит, - ты судьба моя или нет?

    - Нет, - говорю, - и брось эти  слова.  Бог  от  нас,  холуев,  ушился: судьба наша индейка, жисть наша копейка, брось эти слова, и послушай, коли хочешь, письмо Ленина.

    - Мне письмо, Никитинскому?

    - Тебе, - и вынимаю я книгу  приказов,  раскрываю  на  чистом  листе  и читаю, хотя сам неграмотный до глубины души. "Именем народа, - читаю, -  и для  основания  будущей  светлой  жизни,  приказываю  Павличенко,    Матвею Родионычу, лишать разных людей жизни согласно его  усмотрению..."  Вот,  - говорю, - это оно и есть, ленинское к тебе письмо...

    А он мне: нет!

    - Нет, -  говорит,  -  Матюша,  хоть  жизнь  наша  на  чертову  сторону схилилась и кровь в российской равноапостольной державе дешева  стала,  но тебе сколько крови полагается - ты ее все равно достанешь и  мои  смертные взоры забудешь, и не лучше ли будет, если я тебе половицу покажу?

    - Кажи, - говорю, - может, оно лучше будет.

    И опять мы с ним по комнате пошли, в винный погреб спустились,  там  он кирпич один отвалил и нашел  шкатулку  за  этим  кирпичиком.  В  ней  были перстни, в шкатулке, ожерелья, ордена и жемчужная святыня. Он кинул ее мне и обомлел.

    - Твое, - говорит, - владей никитинской святыней и шагай прочь, Матвей, в прикумское твое логово...

    И тут я взял его за тело, за глотку, за волосы.

    - С щекой-то что мне  делать,  -  говорю,  -  с  щекой  как  мне  быть, люди-братья?

    И тогда он сам с себя посмеялся слишком громко и вырываться не стал.

    - Шакалья совесть, - говорит и не  вырывается.  -  Я  с  тобой,  как  с российской империи офицером говорю, а вы, хамы, волчицу сосали...  Стреляй в меня, сукин сын...

    Но я стрелять

 

Фотогалерея

Babel Isaak Jemmanuilovich 18
Babel Isaak Jemmanuilovich 17
Babel Isaak Jemmanuilovich 16
Babel Isaak Jemmanuilovich 15
Babel Isaak Jemmanuilovich 14

Статьи
















Читать также


Краткое содержание
Поиск по книгам:


Публицистика
Голосование
Знакомы ли Вы с творчеством Бабеля


ГлавнаяКарта сайтаКонтактыОпросыПоиск по сайту