Исаак Эммануилович Бабель
(1894—1940)
Главная » Конармия » Конармия, страница50

Конармия, страница50

коровы,  заголилось, поднявшиеся юбки открыли ее ноги эскадронной дамы, чугунные стройные ноги, и Курдюков, придурковатый малый, усевшись на Сашке верхом и трясясь, как в седле, притворился объятым страстью. Она сбросила его и кинулась к дверям. И только тогда, пройдя алтарь, мы проникли в костел.

    Он был полон света,  этот  костел,  полон  танцующих  лучей,  воздушных столбов, какого-то прохладного веселья. Как забыть мне картину, висевшую у правого придела и написанную Аполеком? На этой картине двенадцать  розовых патеров качали в  люльке,  перевитой  лентами,  пухлого  младенца  Иисуса. Пальцы ног его оттопырены, тело отлакировано утренним жарким  потом.  Дитя барахтается на жирной спинке, собранной в складки, двенадцать апостолов  в кардинальских тиарах склонились над колыбелью. Их лица выбриты до  синевы, пламенные  плащи  оттопыриваются  на  животах.  Глаза  апостолов  сверкают мудростью, решимостью, весельем, в углах их ртов бродит тонкая усмешка, на двойные подбородки посажены огненные бородавки, малиновые  бородавки,  как редиска в мае.

    В этом храме Берестечка была своя, была обольстительная точка зрения на смертные страдания сынов человеческих. В этом храме святые шли на казнь  с картинностью итальянских певцов и черные  волосы  палачей  лоснились,  как борода Олоферна. Тут  же  над  царскими  вратами  я  увидел  кощунственное изображение  Иоанна,  принадлежащего  еретической  и    упоительной    кисти Аполека. На изображении этом  Креститель  был  красив  той  двусмысленной, недоговоренной  красотой,  ради  которой  наложницы  королей  теряют  свою наполовину потерянную честь и расцветающую жизнь.

    Вначале я не заметил следов разрушения в храме, или они показались  мне невелики. Была сломана только рака святого Валента. Куски  истлевшей  ваты валялись под ней и смехотворные кости святого,  похожие  больше  всего  на кости курицы. Да Афонька Бида играл еще на органе. Он был  пьян,  Афонька, дик и изрублен. Только вчера вернулся он к нам с отбитым у мужиков  конем. Афонька упрямо пытался подобрать на органе марш, и кто-то  уговаривал  его сонным голосом: «Брось, Афоня, идем снедать». Но казак не бросал: их  было множество — Афонькиных песен. Каждый звук был  песня,  и  все  звуки  были оторваны друг от друга. Песня — ее густой  напев  —  длилась  мгновение  и переходила в другую… Я слушал, озирался, следы разрушения  казались  мне невелики. Но не так думал пан Людомирский, звонарь церкви святого  Валента и муж слепой старухи.

    Людомирский выполз неизвестно откуда. Он вошел в костел ровным шагом  с опущенной головой. Старик не решился  накинуть  покрывала  на  выброшенные мощи, потому что человеку простого звания не дозволено  касаться