Исаак Эммануилович Бабель
(1894—1940)
Произведения автора

81

просьбу. Умывшись, я ушел в  штаб  и  вернулся  ночью. Мишка Суровцев, ординарец, оренбургский  казак,  доложил  мне  обстановку: кроме парализованного старика в наличности оказалась  дочь  его,  Томилина Елизавета Алексеевна, и  пятилетний  сынок  Миша,  тезка  Суровцева;  дочь вдовеет после офицера, убитого в германскую войну, ведет себя исправно, но хорошему человеку, по сведениям Суровцева, может себя предоставить.

    - Обладаю, - сказал он, удалился  на  кухню  и  загремел  там  посудой; учительская дочка  помогала  ему.  Куховаря,  Суровцев  рассказал  о  моей храбрости, о том, как я ссадил в бою двух польских офицеров и как  уважает меня советская власть. Ему отвечал сдержанный, негромкий голос Томилиной.

    - Ты где отдыхаешь? - спросил ее Суровцев на прощанье. - Ты  поближе  к нам лягай, мы люди живые...

    Он внес в комнату яичницу на гигантской  сковороде  и  поставил  ее  на стол.

    - Согласная, - сказал он, усаживаясь, - только не высказывает...

    И в то же мгновенье  сдавленный  шепот,  шуршанье,  тяжелая  осторожная беготня поднялись в доме. Мы не успели съесть нашего блюда  войны,  как  в дом потянулись старики на костылях, старухи, с головой закутанные в  шали. Кровать маленького Миши перетащили в столовую, в лимонную  чащу,  рядом  с креслом деда. Немощные гости,  приготовившиеся  защитить  честь  Елизаветы Алексеевны, сбились в кучу,  как  овцы  в  непогоду,  и,  забаррикадировав дверь, всю ночь бесшумно играли в карты, шепотом называя ремизы и  замирая при каждом шорохе. За этой дверью я  не  мог  заснуть  от  неловкости,  от смущения и едва дождался света.

    - К вашему сведению, - сказал я, встретив  Томилину  в  коридоре,  -  к вашему сведению должен сообщить, что я  окончил  юридический  факультет  и принадлежу к так называемым интеллигентным людям...

    Оцепенев, она  стояла,  опустив  руки,  в  старомодной  тальме,  словно вылитой  на  тонкой  ее  фигуре.  Не  мигая,  прямо    на    меня    смотрели расширившиеся, сиявшие в слезах, голубые глаза.

    Через два дня мы стали друзьями. Страх  и  неведение,  в  котором  жила семья учителя, семья добрых и слабых  людей,  были  безграничны.  Польские чиновники внушили им, что  в  дыму  и  варварстве  кончилась  Россия,  как когда-то кончился Рим. Детская боязливая радость  овладела  ими,  когда  я рассказал о Ленине, о Москве, в которой бушует будущее,  о  Художественном театре. По  вечерам  к  нам  приходили  двадцатидвухлетние  большевистские генералы со спутанными рыжеватыми бородами. Мы курили московские папиросы, мы  съедали  ужин,  приготовленный  Елизаветой  Алексеевной  из  армейских продуктов,    и    пели    студенческие    песни.    Перегнувшись    в    кресле, парализованный слушал

 

Фотогалерея

Babel Isaak Jemmanuilovich 18
Babel Isaak Jemmanuilovich 17
Babel Isaak Jemmanuilovich 16
Babel Isaak Jemmanuilovich 15
Babel Isaak Jemmanuilovich 14

Статьи
















Читать также


Краткое содержание
Поиск по книгам:


Публицистика
Голосование
Знакомы ли Вы с творчеством Бабеля


ГлавнаяКарта сайтаКонтактыОпросыПоиск по сайту