Исаак Эммануилович Бабель
(1894—1940)
Произведения автора

82

с жадностью, и  тирольская  шляпа  тряслась  в  такт нашей песне. Старик жил все эти дни, отдавшись бурной, внезапной,  неясной надежде, и, чтобы ничем не омрачить своего счастья, старался не замечать в нас некоторого щегольства кровожадностью и громогласной простоты, с  какой мы решали к тому времени все мировые вопросы.

    После победы над поляками - так постановлено было на семейном совете  - Томилины переедут в Москву: старика мы вылечим у  знаменитого  профессора, Елизавета Алексеевна поступит учиться на курсы, а Мишку мы  отдадим  в  ту самую школу на Патриарших прудах, где когда-то училась его  мать.  Будущее казалось никем  не  оспариваемой  нашей  собственностью,  война  -  бурной подготовкой к счастью, и самое счастье - свойством  нашего  характера.  Не решенными были только его подробности, и в обсуждении их  проходили  ночи, могучие ночи, когда огарок  свечи  отражался  в  мутной  бутыли  самогона. Расцветшая Елизавета  Алексеевна  была  безмолвной  нашей  слушательницей. Никогда не видел я существа более порывистого, свободного и боязливого. По вечерам лукавый Суровцев отвозил  нас  в  реквизированном  еще  на  Кубани плетеном шарабане к холму, где светился в огне заката брошенный дом князей Гонсиоровских. Худые, но длинные и  породистые  лошади  дружно  бежали  на красных вожжах; беспечная серьга колыхалась в ухе Суровцева, круглые башни вырастали изо рва, заросшего желтой  скатертью  цветов.  Обломанные  стены чертили в небе кривую, набухшую рубиновой  кровью  линию,  куст  шиповника прятал ягоды, и голубая ступень, остаток лестницы, по которой  поднимались когда-то польские короли, блестела в кустарнике. Сидя на ней, я притянул к себе однажды голову Елизаветы Алексеевны  и  поцеловал  ее.  Она  медленно отстранилась, выпрямилась и, ухватив руками стену, прислонилась к ней. Она стояла неподвижно, вокруг ослепшей ее головы бурлил огненный пыльный  луч, потом, вздрогнув и словно вслушиваясь во что-то, Томилина подняла  голову; пальцы ее оттолкнулись от стены; путаясь и ускоряя  шаги  -  она  побежала вниз. Я окликнул ее, мне не  ответили.  Внизу,  разбросавшись  в  плетеном шарабане, спал румяный Суровцев. Ночью, когда все уснули,  я  прокрался  в комнату Елизаветы Алексеевны. Она читала, далеко отставив от  себя  книгу: упавшая на стол рука казалась  неживой.  Обернувшись  на  стук,  Елизавета Алексеевна поднялась с места.

    - Нет, - сказала она, вглядываясь в меня, -  нет,  дорогой  мой,  -  и, обхватив  мое  лицо  голыми,  длинными    руками,    поцеловала    меня    все усиливавшимся,  нескончаемым,  безмолвным  поцелуем.  Треск    телефона    в соседней комнате оттолкнул нас друг от друга. Вызывал адъютант штаба.

    - Выступаем, - сказал он

 

Фотогалерея

Babel Isaak Jemmanuilovich 18
Babel Isaak Jemmanuilovich 17
Babel Isaak Jemmanuilovich 16
Babel Isaak Jemmanuilovich 15
Babel Isaak Jemmanuilovich 14

Статьи
















Читать также


Краткое содержание
Поиск по книгам:


Публицистика
Голосование
Знакомы ли Вы с творчеством Бабеля


ГлавнаяКарта сайтаКонтактыОпросыПоиск по сайту