Исаак Эммануилович Бабель
(1894—1940)
Произведения автора

48

косынку, которую одевают в синагогу  на  судный день и на Рош-Гашоно. Бобка расставила на столе пироги, варенье,  крендели и принялась ждать. Мы жили в подвале. Боргман поднял брови, когда проходил по горбатому полу коридора. В сенях стояла кадка с водой. Не успел Боргман войти,  как  я  стал  занимать  его  всякими  диковинами.  Я  показал  ему будильник, сделанный до последнего  винтика  руками  деда.  К  часам  была приделана лампа; когда будильник  отсчитывал  половинку  или  полный  час, лампа зажигалась. Я показал  еще  бочонок  с  ваксой.  Рецепт  этой  ваксы составлял изобретение Лейви-Ицхока; он никому этого  секрета  не  выдавал. Потом мы прочитали с Боргманом несколько  страниц  из  рукописи  деда.  Он писал  по-еврейски,  на  желтых    квадратных    листках,    громадных,    как географические карты. Рукопись называлась  "Человек  без  головы".  В  ней описывались все соседи Лейви-Ицхока за семьдесят лет его жизни - сначала в Сквире и Белой Церкви, потом  в  Одессе.  Гробовщики,  канторы,  еврейские пьяницы,  поварихи  на  брисах  и  проходимцы,  производившие    ритуальную операцию,  -  вот  герои  Лейви-Ицхока.  Все  это  были    вздорные    люди, косноязычные, с шишковатыми носами, прыщами на макушке и косыми задами.

    Во время чтения появилась  Бобка  в  коричневом  платье.  Она  плыла  с самоваром  на  подносе,  обложенная  своей  толстой,  доброй    грудью.    Я познакомил их. Бобка сказала: "Очень  приятно",  -  протянула  вспотевшие, неподвижные пальцы и шаркнула обеими ногами. Все шло  хорошо,  как  нельзя лучше. Апельхоты не выпускали деда. Я выволакивал его  сокровища  одно  за другим: грамматики на всех языках и шестьдесят шесть томов Талмуда.  Марка ослепил бочонок с ваксой, мудреный будильник и гора Талмуда, все эти вещи, которых нельзя увидеть ни в каком другом доме.

    Мы выпили по два стакана чаю со штруделем, -  Бобка,  кивая  головой  и пятясь назад, исчезла. Я пришел в радостное состояние духа, стал в позу  и начал декламировать строфы, больше которых я  ничего  не  любил  в  жизни. Антоний, склонясь над трупом Цезаря, обращается к римскому народу:

    О римляне, сограждане, друзья,

    Меня своим вниманьем удостойте.

    Не восхвалять я Цезаря пришел,

    Но лишь ему последний долг отдать.

    Так начинает игру Антоний. Я задохся и прижал руки к груди.

    Мне Цезарь другом был, и верным другом,

    Но Брут его зовет властолюбивым,

    А Брут - достопочтенный человек...

    Он пленных приводил толпами в Рим,

    Их выкупом казну обогащая.

    Не это ли считать за властолюбье?

    При виде нищеты он слезы лил, -

    Так мягко властолюбье не бывает.

    Но Брут его зовет властолюбивым,

    А Брут - достопочтенный человек...

    Вы видели во время

 

Фотогалерея

Babel Isaak Jemmanuilovich 18
Babel Isaak Jemmanuilovich 17
Babel Isaak Jemmanuilovich 16
Babel Isaak Jemmanuilovich 15
Babel Isaak Jemmanuilovich 14

Статьи
















Читать также


Краткое содержание
Поиск по книгам:


Публицистика
Голосование
Знакомы ли Вы с творчеством Бабеля


ГлавнаяКарта сайтаКонтактыОпросыПоиск по сайту