Исаак Эммануилович Бабель
(1894—1940)
Главная » Одесские рассказы » Одесские рассказы, страница52

Одесские рассказы, страница52

за его счет, — не  может быть, чтобы внук такого деда…

    У меня же в мыслях было другое.  Проигрывая  скрипичные  упражнения,  я ставил на пюпитре книги Тургенева или Дюма, — и, пиликая, пожирал страницу за страницей. Днем я  рассказывал  небылицы  соседским  мальчишкам,  ночью переносил их на бумагу, Сочинительство было наследственное занятие в нашем роду. Лейви-Ицхок, тронувшийся к старости, всю  жизнь  писал  повесть  под названием «Человек без головы». Я пошел в него.

    Нагруженный футляром и нотами, я три раза в  неделю  тащился  на  улицу Витте,  бывшую  Дворянскую,  к  Загурскому.  Там,  вдоль  стен,  дожидаясь очереди, сидели  еврейки,  истерически  воспламененные.  Они  прижимали  к слабым  своим  коленям  скрипки,  превосходившие    размерами    тех,    кому предстояло играть в Букингэмском дворце.

    Дверь  в  святилище  открывалась.  Из  кабинета  Загурского,    шатаясь, выходили головастые, веснушчатые дети с тонкими шеями, как стебли  цветов, и припадочным румянцем на щеках. Дверь захлопывалась, поглотив  следующего карлика. За стеной, надрываясь, пел, дирижировал учитель с бантом, в рыжих кудрях, с жидкими ногами.  Управитель  чудовищной  лотереи  —  он  населял Молдаванку и черные тупики Старого рынка призраками пиччикато и кантилены. Этот распев доводил потом до дьявольского блеска старый профессор Ауэр.

    В этой секте мне нечего было делать. Такой же карлик, как и  они,  я  в голосе предков различал другое внушение.

    Трудно мне дался первый шаг.  Однажды  я  вышел  из  дому,  навьюченный футляром, скрипкой, нотами и двенадцатью рублями денег — платой  за  месяц ученья. Я шел по Нежинской улице, мне бы повернуть  на  Дворянскую,  чтобы попасть к Загурскому, вместо этого я поднялся  вверх  по  Тираспольской  и очутился в порту. Положенные мне три часа пролетели в Практической гавани. Так началось освобождение. Приемная Загурского  больше  не  увидела  меня. Дела поважнее заняли все мои помыслы. С  однокашником  моим  Немановым  мы повадились на пароход «Кенсингтон»  к  старому  одному  матросу  по  имени мистер Троттибэрн. Неманов был  на  год  моложе  меня,  он  с  восьми  лет занимался самой замысловатой торговлей в мире. Он  был  гений  в  торговых делах и исполнил  все,  что  обещал.  Теперь  он  миллионер  в  Нью-Йорке, директор General Motors Co, компании столь же могущественной, как и  Форд. Неманов таскал меня с собой  потому,  что  я  повиновался  ему  молча.  Он покупал у мистера Троттибэрна трубки, провозимые контрабандой. Эти  трубки точил в Линкольне брат старого матроса.

    — Джентльмены, — говорил нам мистер Троттибэрн, — помяните  мое  слово, детей надо делать собственноручно… Курить фабричную трубку — это то  же, что