Исаак Эммануилович Бабель
(1894—1940)
Произведения автора

47

громадный, с повисшими руками - он возвышался  над  толпой,  как  грустное животное другого мира.

    - Voyons [ну вот (фр.)], - сказал председатель неожиданно, - я вижу  со своего места невестку почтенной мадам Бляншар.

    Наклонив голову, к  свидетельскому  столу  пробежала,  трясясь,  жирная женщина без шеи, похожая на рыбу, всунутую в сюртук. Задыхаясь, подымая  к небу короткие ручки, она стала перечислять названия  акций,  похищенных  у мадам Бляншар.

    - Благодарю вас, мадам, - перебил ее председатель  и  кивнул  сидевшему налево от суда сухощавому человеку с породистым  и  впалым  лицом.  Слегка приподнявшись, прокурор процедил несколько  слов  и  сел,  сцепив  руки  в круглых манжетах. Его сменил адвокат, натурализовавшийся  киевский  еврей. Он  обиженно,  словно  ссорясь  с  кем-то,  закричал  о  Голгофе  русского офицерства. Невнятно произносимые французские слова крошились, сыпались  у него во рту и к концу речи стали похожи на еврейские. Несколько  мгновений председатель молча, без выражения смотрел на  адвоката  и  вдруг  качнулся вправо - к иссохшему старику в тоге и  в  шапочке,  потом  он  качнулся  в другую сторону к такому же старику, сидевшему слева.

    - Десять лет, друг мой, - кротко сказал председатель,  кивнув  Недачину головой, и схватил на лету брошенное ему секретарем новое дело.

    Вытянувшись во фронт, Недачин стоял неподвижно. Бесцветные  глазки  его мигали, на маленьком лбу выступил пот.

    - Ta encaisse dix ans [тебе дали десять лет (фр.)], -  сказал  жандарм за его спиной, - cest fini, mon vieux [все кончено, дружок (фр.)].  -  И, тихонько работая кулаками, жандарм стал подталкивать осужденного к выходу.

          МОЙ ПЕРВЫЙ ГОНОРАР

    Жить весной в Тифлисе, иметь двадцать лет от роду и не быть  любимым  - это беда.  Такая  беда  приключилась  со  мной.  Я  служил  корректором  в типографии Кавказского Военного округа. Под окнами моей мансарды клокотала Кура. Солнце, восходившее за горами, зажигало по  утрам  мутные  ее  узлы. Мансарду я снимал у молодоженов-грузин. Хозяин мой торговал  на  восточном базаре мясом. За стеной, осатанев от любви, мясник и его  жена  ворочались как большие рыбы, запертые в банку. Хвосты обеспамятевших этих рыб  бились о перегородку. Они трясли наш чердак,  почернелый  под  отвесным  солнцем, срывали его со столбов и несли в бесконечность. Зубы их, сведенные упрямой злобой страсти, не могли разжаться. По утрам новобрачная Милиет спускалась за лавашом. Она так была слаба, что держалась за перила, чтобы не  упасть. Ища  тонкой  ногой  ступеньку,  Милиет  улыбалась  неясно  и  слепо,    как выздоравливающая. Прижав ладони к маленькой груди, она кланялась всем, кто ей встречался на пути  -  зазеленевшему

 

Фотогалерея

Babel Isaak Jemmanuilovich 18
Babel Isaak Jemmanuilovich 17
Babel Isaak Jemmanuilovich 16
Babel Isaak Jemmanuilovich 15
Babel Isaak Jemmanuilovich 14

Статьи
















Читать также


Краткое содержание
Поиск по книгам:


Публицистика
Голосование
Знакомы ли Вы с творчеством Бабеля


ГлавнаяКарта сайтаКонтактыОпросыПоиск по сайту